Мой учитель

Правоверные индусы, таким образом, очень замкнуты в самих себе; они живут исключительно в мире своих мыслей и чувств. Их жизнь расписана до мельчайших деталей в наших древних книгах[7], и за какую-нибудь мелочь они держатся с несокрушимой твердостью. Они скорее будут голодать, чем примут пищу, приготовленную человеком, не принадлежащим к их собственной маленькой подкасте. Но при всем том их убеждения истовы и в высшей степени искренни. Такая сила веры и религиозной жизни часто встречается среди правоверных индусов, потому что их правоверие основано на непоколебимом убеждении в его истинности. Мы можем не считать за истину все то, за что они держатся с таким упорством, но для них-то это истина.

Так, в наших древних книгах написано, что человек должен всегда быть милосердным до последних пределов. Если человек умрет с голоду, чтобы помочь другому человеку, чтобы спасти его жизнь, - это прекрасно; считается, что именно так человек и должен поступать. И от всякого брахмана ждут, что он в случае необходимости способен выполнить эту заповедь до самых последних пределов. Те, кто знаком с литературой Индии, могут вспомнить прекрасную древнюю историю о таком предельном милосердии, рассказанную в "Махабхара те", - историю о том, как целая семья умерла с голоду, но отдала последнюю свою трапезу нищему. И это не преувеличение, такое случается и ныне.

Родители моего Учителя были именно таковы. Они были очень бедны, и все же нередко мать голодала по целым дням, чтобы помочь другому бедному человеку. И вот у них родился ребенок, и с самого детства это был необычный ребенок. Он помнил свои прежние рождения, осознавая цель, ради которой пришел в мир, и отдавал все свои силы осуществлению этой цели.

Когда он был еще совсем ребенком, умер его отец; мальчика послали в школу. Мальчик-брахман должен учиться в школе, так как законы его касты позволяют ему лишь ученые профессии. Старая система образования в Индии, все еще преобладающая во многих частях страны (особенно в том, что касается саньяси), во многом отлична от современной системы. Ученики не должны были платить[8]. Считалось, что знание столь священно, что никто не должен его продавать. Знание следует давать свободно, без какой-либо платы. Учителя не брали с учеников денег; более того, большинство учителей еще и обеспечивало своих учеников едой и одеждой. Материальную поддержку учителя получали от богатых семей, которые преподносили им подарки по случаю различных собы тий, например, свадебных торжеств или траурных церемоний. За учителями признавалось преимущественное право на получение определенных даров; они же в свою очередь должны были содержать своих учеников. Так вот, когда происхо дили свадебные торжества, особенно в богатых семействах, местным учителям посылались приглашения, и они, почтив свадьбу своим присутствием, заводили ученые разговоры на разные темы. Мальчик, о котором я расказываю, попал однажды на одно такое собрание, на котором обсуждались различные предметы, вроде логики или астрономии, предметы, превосходящие разумение детей его возраста. Но, как я уже сказал, этот мальчик был необычный, и он извлек из того, что услышал, такой урок: "Вот он плод их знаний. Почему они так яростно спорят между собой? Просто ради денег: тот, кто покажет себя самым ученым, получит лучшие дары. И это все, к чему они стремятся. Я не буду больше ходить в школу". Он выполнил свое решение, и на том кончилась его школьная учеба.

Но у него был старший брат, человек ученый и сам учитель, который взял юношу с собой в Калькутту, чтобы там позаботиться о его образовании. Однако вскоре юноша окончательно убедился в том, что цель всякого светского образования - всего лишь материальная выгода и ничто иное, и поэтому он твердо решил оставить учебу и посвятить себя исключительно поискам духовного знания. Поскольку отца уже не было в живых, семья совсем обеднела, и юноша должен был сам зарабатывать себе на жизнь. Он отправился в одно из. предместий Калькутты и стал там храмовым жрецом. Быть жрецом в храме считается очень унизительным для брахмана. Наши храмы - это не церкви в западном смысле слова, это не места для общественных богослужений, потому что, строго говоря, в Индии вообще нет такой вещи, как общественное богослужение. Храмы в Индии возводятся в основном богатыми людьми, так как это считается похвальным деянием с точки зрения религии.

Если у человека есть большое состояние, он может пожелать выстроить храм. В храме он помещает символ или изображение какого-либо воплощения Бога и посвящает данный храм прклонению во имя Бога. Поклонение это похоже на богослужебные обряды в римско-католических церквах, например, на чтение определенных фраз из священных книг во время мессы, размахивание светильником перед божественным изображением и оказывание этому изображению других знаков внимания, словно великому человеку. Вот и все, что происходит в храме. Человек, посещающий храм, не считается лучше того человека, который никогда храм не посещает. Более того, человек, не посещающий храм, считается более религиозным, потому что религия в Индии - это личное дело каждого. В каждом доме есть или небольшая часовня, или отдельная комната, куда человек приходит утром и вечером, тихо садится и совершает свое богослужение. Это богослужение - исключительно внутреннее, никакой другой человек не слышит и не знает, что делает совершающий такое богослужение. Сторонний наблюдатель увидел бы, что человек просто сидит и, может быть, по-особому двигает пальцами или закрывает ими ноздри, регулируя дыхание особым способом. Обо всем остальном такой сторонний наблюдатель ничего знать не может; даже жена, вероятно, ничего не знает. Так богослужение совершается в уединении, в собственном доме. Те, кто не имеет средств на собственную часовню у себя дома, идут на берег реки, или озера, или моря, если они живут недалеко от моря, но иногда люди идут и в храм, чтобы поклониться божественному изображению. На том и кончается их долг по отношению к храму. Поэтому в нашей стране с древнейших времен, согласно законам Ману, считалось, что быть храмовым жрецом - унизительно[9]. В некоторых книгах говорится, что это занятие столь унизительно, что обратившийся к нему брахман достоин осуждения. Дело в том, что здесь, как и в случае с учителями, но еще с большей остротой, поскольку речь шла о религии, получение храмовыми жрецами денег за свою работу воспринималось как торговля святынями, торговля тем, чем торговать не должно. Поэтому вы можете представить себе чувства юноши, который из-за бедности вынужден был избрать единственную открытую для него стезю, то есть стать храмовым жрецом. * * * В Бенгалии было немало поэтов, чьи песни распространились в народе; их поют на улицах Калькуты, и в каждой деревне. Большинство из них - песни религиозные, и их главная мысль, присущая, может быть, лишь религиям Индии,это мысль о богопознании. Нет в Индии ни одной религиозной книги, которая бы не дышала этой мыслью. Человек должен познать Бога, прочувствовать Бога, узреть Бога, заговорить с Богом. Вот что такое религия. Индия полна рассказами о святых людях, лицезревших Бога, имевших видения Бога. Подобные представления составляют основу религии индийцев; и все эти древние книги и писания созданы людьми, которые входили в непосредственный контакт с духовными фактами. Эти книги были написаны не для интеллектуального восприятия, и никакими интеллектуальными усилиями их не понять, потому что они были написаны людьми, лицезревшими то, что они описывали, и книги эти могут быть поняты лишь теми людьми, которые поднялись на такую же высоту. Эти книги говорят, что есть такая вещь, как богопознание, даже в пределах этой жизни, и оно доступно каждому; и религия начинается с открытия в себе этой способности (если можно так выразиться) к богопознанию. Такова центральная идея всех религий, и вот почему иногда бывает так, что некий человек, в совершенстве владеющий искусством оратора или обладающий самой убедительной логикой, проповедует самые высокие идеи и тем не менее не способен заставить людей выслушать себя; а в то же время другой, бедный человек с трудом говорит на языке своей собственной родины, и тем не менее добрая половина его народа поклоняется ему как Богу еще при его жизни. В Индии, если так или иначе распространяется весть, что некий человек достиг вершины богопознания,что для него религия - это уже не область догадок, что он уже больше не бредет на ощупь в темноте, а имеет ясные ответы на вопросы о бессмертии души и о Боге, то увидеть такого человека приходят люди отовсюду и постепенно начинают поклоняться ему[10].

В храме было изображение "Матери, исполненной блаженства"[11]. Юноша должен был совершать богослужение утром и вечером, и постепенно одна мысль завладела его сознанием: "Есть ли что-либо за этим изображением? Правда ли, что существует во вселенной Мать Блаженства? Правда ли, что она живет и правит вселенной, или все это лишь фантазии? Реальна ли вообще религия?"

Вот какие сомнения пришли к этому индусскому юноше. Подобные сомнения характерны для нашей страны: реально, действительно, действенно ли то, что мы делаем? Никакие теории нас не удовлетворят, хотя под рукой всегда есть почти любые теории из тех, что когда-либо были разработаны относительно Бога и души. Ни книги, ни теории не могут нас удовлетворить; единственная мысль, которая овладевает тысячами индийцев,- это мысль о богопознании. Правда ли, что есть Бог? И если это правда, могу ли я лицезреть Его? Могу ли я познать и осуществить истину? Человек Запада может счесть все это очень непрактичным, но для нас это в высшей степени практические, жизненные вопросы. Потому что ради этой идеи богопознания люди готовы отдать собственные жизни. Как я вам уже сказал, с древнейших времен были такие люди, которые оставляли удобную и даже роскошную жизнь, чтобы жить в пещерах; сотни людей покидали свои дома и предпочитали им горькие слезы нищеты на берегах священных рек, чтобы только осуществить эту идею богопознания; не знания в обычном смысле слова, не интеллектуального понимания, не простого рационалистического постижения реальности, не блуждания в темноте, но именно интенсивного богопознания, богоощущения, гораздо более реального, чем ощущение этого мира нашими чувствами. Вот какая это идея. Я не буду сейчас выносить никакого оценочного суждения об этой идее; я всего лишь хочу подчеркнуть огромную ее важность для индийцев. Тысячи могут погибнуть ради нее, другие тысячи будут готовы погибнуть. Ради этой идеи целый народ в течение тысяч лет самоотверженно приносил себя в жертву. Ради этой идеи тысячи индусов каждый год оставляют свои дома, и многие из них гибнут из-за тягот, которые выпадают на их долю.

Западному сознанию все это должно казаться визионерством, и я могу понять такую точку зрения. Но, хоть я и сам жил на Западе, я тем не менее думаю, что эта идея - самая практичная и жизненная.

Каждый миг, в который я думаю о чем-либо ином,- это потеря для меня, даже если речь идет о чудесах земной науки; все то тщетно, что уводит меня от этой идеи, от размышлений о ней. Ведь жизнь - это лишь миг, обладаете ли вы знанием ангела или невежеством животного. Жизнь - это лишь миг, нищий ли вы в лохмотьях или самый богатый человек на свете. Жизнь - это лишь миг, живете ли вы бездомным на большой улице в одном из больших городов Запада или вы коронованный император и правите миллионами других людей. Жизнь - это лишь миг, обладаете ли вы прекрасным здоровьем или больны. Жизнь - это лишь миг, будь вы по природе утонченным поэтом или отъявленным злодеем. Есть лишь одно решение проблемы жизни, говорит индус, и решение это - в том, что называется Богом и религией. Если это верно, жизнь становится объяснимой, жизнь становится выносимой, жизнь становится наслаждением. В противном случае жизнь - всего лишь бесполезное бремя. Такова наша мысль, но никакими рассуждениями ее не доказать; рассуждениями можно лишь представить ее как возможную, не более того. В любой области знания наибольшее, на что способно рациональное рассуждение,- это представить некий факт как возможный, вероятный, не более того. Самые доказуемые факты физической науки - это всего лишь вероятности, но еще не факты в полном смысле слова. Факты - это то, что дано в ощущениях, в наших чувствах. Факты должны быть прочувствованы, и мы должны прочувствовать религию, чтобы доказать ее самим себе ..Мы .должны ощутить Бога нашими чувствами, чтобы убедиться в том, что Бог есть. Мы должны прочувствовать факты религии, чтобы знать, что это действительно факты. Ничто другое, никакие рациональные рассуждения, но единственно наши собственные чувства могут сделать это реальным для нас, могут сделать мою веру твердой, как скала. Такова моя мысль, и такова мысль Индии.

И эта мысль настолько завладела юношей, что вся его жизнь сосредоточилась на ней. День за днем он повторял в слезах: "Мать, правда ли, что Ты существуешь, или все это - поэзия? Мать, исполненная блаженства,- что это: выдумка поэтов и обманутых людей или подлинная Реальность?" Мы видели, что книжного образования, образования в нашем смысле слова, у него не было совсем, поэтому тем естественней, тем здоровее было его сознание, тем чище его мысли, не замутненные мыслями других людей. Он не посещал университет и поэтому думал самостоятельно. Из-за того, что мы провели половину жизни в университете, наши головы полны мешаниной из чужих мыслей. Верно сказал профессор Макс Мюллер в той статье, которую я уже цитировал: это был чистый, первородный, самобытный человек; и секрет его самобытности в том, что он никогда не был в стенах университета. Так или иначе, эта мысль - можно ли узреть Бога -завладела его сознанием и набирала силу день ото дня, пока он стал не в состоянии думать о чем-либо ином. Он уже не мог вести богослужение как следует, не мог уже выполнять обряды, соблюдая все должные мелочи. Часто он забывал поставить еду перед изображением Матери; иногда забывал помахать перед ним светильником, иногда же махал этим светильником час за часом и забывал обо всем прочем.

И все та же мысль была в его сознании каждый день:"Правда ли, что Ты существуешь, о Мать? Почему Ты не отвечаешь? Не мертва ли Ты?" Возможно, некоторые из нас, здесь присутствующих, вспомнят, что и в нашей жизни бывают моменты, когда, устав от унылой и мертвой логики, устав корпеть над книгами (которые в конце концов ничему нас не учат и становятся не чем иным, как своего рода интеллектуальным опиумом: без регулярного потребления его мы умираем), устав от всего этого, мы взываем из глубины души: "Неужели нет никого во всей вселенной, кто может показать мне свет? Если Ты есть, покажи мне свет. Почему Ты не отвечаешь? Почему Ты столь недостижим, почему посылаешь столь многих Посланцев, но не приходишь ко мне сам? В этом мире расколов и распрей за кем мне следовать, кому верить? Если Ты - Бог каждого мужчины и каждой женщины, почему же Ты не приходишь, не говоришь с Твоим ребенком, чтобы удостовериться, что он готов ко встрече с Тобой?" Наверное, ко всем нам приходят такие мысли в минуты великого уныния; но соблазны, окружающие нас, столь велики, что в следующий момент мы уже забываем об этих мыслях. На какой-то миг показалось, что врата небес вот-вот раскроются; на какой-то миг показалось, что мы вот-вот погрузимся в свет лучезарный; но животный человек вновь стряхивает с себя эти ангельские видения. И мы опять опускаемся в нашу животную жизнь: едим, пьем и умираем, умираем, пьем и едим снова и снова. Но есть исключительные души, которые не так просто сворачивают с пути, которые, раз избрав этот путь, не возвращаются назад, каковы бы ни были прельщения и соблазны, которые хотят узреть Истину, зная, что жизнь. конечна. Они говорят, пусть жизнь пройдет в благородной борьбе, а какая борьба более благородна, чем борьба с низменным человеком-животным, чем разрешение проблемы жизни и смерти, добра и зла?

В конце концов ему стало невозможно больше служить в храме. Он покинул храм, удалился в небольшую рощу неподалеку и стал жить там. Об этом периоде своей жизни он много раз рассказывал мне, вспоминая, что тогда он не замечал ни восходов, ни закатов солнца, ни того, как сам он живет. Он совсем забыл о себе, забыл о пище. В течение всего этого времени за ним с любовью присматривал один из родственников, вкладывавший ему в рот пищу, а он механически проглатывал ее.

Так он проводил дни и ночи. Когда кончался день и к вечеру до рощи доносился звон храмовых колоколов вместе с голосами поющих богомольцев, юношу охватывала печаль, и он взывал со слезами на глазах:"О Мать, еще один день прошел впустую, и Ты не пришла. Еще один день этой короткой жизни прошел, а я не познал Истину". В душевной муке он порой бросался лицом на землю и плакал, и одна лишь мольба срывалась с его уст: "О Мать вселенной, яви Себя мне! Смотри, мне нужна лишь Ты и ничего кроме Тебя!" Он слышал прежде, что Мать никогда не приходила, пока человек не отрекался от всего во имя Ее. Он слышал, что Мать хотела бы прийти к каждому, но люди не стремились узреть Ее, люди предпочитали молиться разным глупым маленьким идолам, люди предпочитали предаваться своим удовольствиям, но стоило им действительно всем существом захотеть встречи с Нею и ничего иного, как Она в тот же миг являлась. И вот он, будучи одержим все той же мыслью, решил осуществлять ее до мельчайших деталей быта. Он выбросил все, даже самые мелкие предметы, которые составляли его собственность, и дал обет никогда не прикасаться к деньгам. Этот обет: "Я не прикоснусь к деньгам",- стал частью его существа. Это может показаться чем-то оккультным, но даже в последующие годы, когда он спал, а я прикасался к нему денежным знаком, его рука сгибалась, а все тело как будто сковывал паралич. Другая мысль, завладевшая его сознанием, заключалась в том, что еще один враг - это похоть. Человек - это душа, а душа не имеет пола, она ни мужчина, ни женщина. Чувственные помыслы и помыслы о деньгах - вот что, думал он, мешало ему узреть Мать. Вся эта вселенная - проявление Матери, и Она воплощена в теле каждой женщины, "Каждая женщина - это Мать; могу ли я думать о женщине лишь как об объекте полового влечения?" Такова была его мысль. Каждая женщина была его Матерью, он чувствовал, что должен достичь такого состояния, при котором он в каждой женщине видел бы только Мать; и он осуществил эту мысль в своей жизни. Такова была великая жажда, завладевшая сердцем этого человека. Позже он говорил мне: "Дитя мое, представь себе, что в одной комнате - мешок с золотом, а в соседней комнате - вор. Думаешь, вор сможет уснуть? Конечно, не сможет. Он все время будет думать о том, как проникнуть в ту комнату и заполучить то золото. Так думаешь ли ты, что человек, твердо уверенный в том, что есть Реальность за всей этой видимостью, что есть Бог, что есть Единый, никогда не умирающий, Единый, который есть бесконечное блаженство, блаженство, по сравнению с которым все удовольствия чувств - всего лишь игрушки, думаешь ли ты, что такой человек может оставаться спокойным и не стремиться достичь Этого? Может ли он хоть на миг остановить свои усилия? Нет. Он сойдет с ума от напряженного желания". Это божественное безумие овладело юношей[12]. В то время у него не было учителя, никого, кто бы мог дать ему какие-либо наставления, и все думали, что он просто сошел с ума. Это в порядке вещей. Если человек отбрасывает от себя всю суету мирскую, его называют сумасшедшим, но на самом деле такие люди - соль земли. Именно из такого безумия возникали силы, приводившие прежде наш мир в движение, и лишь из такого безумия возникнут силы будущего, которым предстоит приводить наш мир в движение.

Так проходили дни, недели, месяцы в постоянном стремлении души достичь истины. Юноша начал видеть видения, видеть чудесные вещи; тайны его природы начали раскрываться ему. Как будто снимали одну завесу за другой. Сама Мать стала его наставницей и посвятила юношу в те истины, которые он искал.

В это время туда пришла женщина, прекрасная собой и обладавшая необычайными познаниями. Позже этот святой человек, бывало, говорил, что она не обладала знанием, но была воплощением знания; она была само Знание, принявшее человеческий облик. Вот еще одна особенность индийцев. Посреди невежества, в котором прозябают обычные индусские женщины, посреди того, что Запад называет отсутствием свободы, могла появиться женщина высочайшей духовности. Она была саньясини, ибо женщины у нас тоже могут отречься от мира, отказаться от всякой собственности, не вступать в брак и посвящать себя поклонению Господу. Итак, она пришла; и когда она услышала об этом юноше, живущем в роще, она захотела отправиться в эту рощу и увидеть его; и от нее он впервые получил помощь и поддержку. Эта женщина сразу поняла его мучения и сказала ему: "Сын мой, благословен человек, к которому приходит такое безумие. Весь этот мир безумен: одни помешаны на богатстве, другие - на удовольствиях, третьи - на славе, четвертые - на тысяче других вещей. Люди помешаны на золоте, на мужьях или женах, на всяких пустяках, на том, чтобы тиранить других, на том, чтобы еще больше разбогатеть, на любой глупости, кроме Бога. И люди способны понимать только свое безумие. Когда другой человек помешан на золоте, они сочувствуют и симпатизируют ему, они говорят, что он правильный, нормальный человек, подобно тому как лунатики считают нормальными только лунатиков. Но если человек безумен от любви к Возлюбленному, к Господу, как они могут понять такое? Они считают, что такой человек сошел с ума, и говорят: "Мы не имеем с ним ничего общего". Вот почему они называют тебя безумным; но твое безумие - это безумие истинное. Благословен человек, обезумевший Господом. Мало таких людей на свете".