Моя эпоха

Как забыл он о Боге своем.

2011

Тур в Египет

Революция в Египте! Забурлил арабский мир,

Выбегают египтяне из облупленных квартир,

Собираются все вместе и кричат: "Долой царя!

Мы хотим, чтоб над Египтом встала новая заря,

Демократии нам дайте и свободы хоть чуть-чуть,

Укажи нам доллар старый к жизни новой легкий путь,

Мы хотим жить как в Европе, просыпаться нам пора…"

До чего людей доводит африканская жара.

Боже, как сюжет банален и испытан он давно,

Будет горькое похмелье, сбыться снам не суждено.

Это ветер одичалый им принес издалека

Грома дальние раскаты, грозовые облака.

Это там, – за океаном очертили тайный круг

И оттуда раздается, словно зов, неясный звук,

Льется в сердце тихий голос и обмана сладкий яд

И идут, идут на площадь, друг за другом, все подряд…

2011

Площадь

1.

Как много людей… И знамена…

Пришли справедливость искать.

Сказал паренек из ОМОНа:

"Приказ был пока не стрелять".

С трибуны разносятся песни,

Аж стекла трепещут в окне.

Вещают: "Нам выбор известен.

И надо менять все в стране".

Знакомый сценарий, я знаю –

Так было и в странах иных.

А как там сейчас? Умоляю:

Спросите сегодня у них.

2.

Выходили на площадь и снова

Гнев народный разлился рекой.

Ты лети, справедливое слово,

Прямо в Кремль над бурлящей толпой.

Говорили про выбор народный

И ругали бесчестную власть.

Но ответ был бездушный, холодный,

Речь привычная гладко неслась.

День прошел, как другие, напрасно;

Разошлись, снова стало темно,

Только ветер кружит безучастно.

Будь что будет – не все ли равно…

2011

Возможно, я смыслю немного

Возможно, я смыслю немного;

Блуждаю, как все, в темноте,

Но знаю: по милости бога

У власти сегодня не те.

Не верю, что всё так бесцельно.

А время стоит… Иль идет?

Терпение так беспредельно,

Но воли не хочет народ.

Везде косность тела и духа,

Не слышно уж песен побед:

Эротика, порно, чернуха, -

На все остальное запрет.

Быть может, готовы подняться?

Но нет – каменеют и ждут.

Велели молчать, дожидаться,

Вот все и раскисли, плывут.

Спросите сейчас у народа:

Что хочет он, что хочешь ты?

Так призрачна эта свобода.

Так грубы простые мечты.

2012

Письма из провинции

1.

 Мой милый друг! Пишу тебе письмо,

 в деревне сонной молча прозябая.

 Здесь хорошо жить сумрачной зимой,

 листы пером беспомощно марая.

 Но жарким летом - мухи, комары,

 никак не дописать вторую строчку,

 унынье, скука, приступы хандры,

 и водку пью, как сволочь, в одиночку.

 Здесь все безлюдно, тихо, как в раю:

 гулящий кот, пугливые соседи,

 покой – и, усмиряя плоть свою,

 веду с тетрадью чинные беседы.

 Проходят дни, опять тоска и тишь.

 Шальное солнце катится по кругу.

 Ну как же тут, мой друг, не загрустишь

 в безмолвный час вечернего досуга...

 2009 лето

2.

Сказать тебе, мой милый брат,

Я так устал, везде разлад,

Кругом все дорожает.

И жизнь проходит стороной,

Что делать нам с больной страной

Никто уже не знает.

Так нравственность упала...

А им все мало, мало.

Молюсь я часто, каждый день;

Вот в церковь не хожу, мне лень,

Не вижу улучшений.

Читаю Пушкина опять,

Но раньше стал ложиться спать –

В объятья милой лени.

И каждый день смотрю закат,

И этой жизни очень рад.

Но иногда щемит в груди,

Что ждет нас завтра впереди?

Уже бушует кризис.

Жена опять все за свое:

"Ну что за жизнь, кругом жульё…"

Так, женские капризы.

На огороде весь бурьян

Посох и по утрам туман.

Вот завтра выборы у нас,

Тот пыл, что прежде, весь угас;

Кого избрать, не знаю.

Они все обещают рай,

Лишь побыстрее выбирай,

Вот и сижу, гадаю.

У нас в деревне, как в стране –

Все пусто и уныло,

Но я доволен всем вполне,

Вчера не лучше было.

2009 осень

3.

 Что-то осень нынче рано наступила,

 Ветер носится в саду, ломая ветки.

 Я в деревне что-то вроде старожила,

 типа чижика без крыльев в тесной клетке.

 Вот пишу письмо тебе, мой друг заветный:

 приглашаю поскучать до лета вместе.

 Мы затеем разговор с тобой предметный,

 пока куры отдыхают на насесте.

 Я полезу в тесный погреб, где хранится

 пыльный строй бутылок гордых и солений.

 Будем есть и пить, пока не задвоится,

 аксиомами стирая пыль сомнений.