Моя команда

Внезапно в тот момент, когда охранники следовали за моим взглядом, направленным в толпу зрителей, я уголком глаза увидел где-то далеко и слева от себя фигурку, выбегающую из-за металлической опоры мачты с прожекторами. Это был парнишка лет одиннадцати или двенадцати — загорелый, с черными волосами, торчащими на макушке, и голой грудью, одетый в драные джинсовые шорты и какие-то вдрызг разбитые кеды. И он со всех ног мчался немного по-заячьи ко мне. Думаю, что я увидел его раньше, чем кто-либо другой. От неожиданности в толпе раздались крики удивления. Те, кто отвечал за безопасность, разом повернули головы в мою сторону и посмотрели на меня. Слишком поздно: мальчик, которого, как я узнал позже, звали Альфонсо, стоял на расстоянии метра от меня. Я испытал некоторый шок, но в нем не было ничего такого, что заставило бы меня отстраниться или сделать шаг назад. Его глаза были широко открыты и полны мольбы, словно он хотел от меня чего-то, сам еще не зная, чего именно. Совершенно инстинктивно я просто протянул к нему руки. Мальчишка не нуждался во втором приглашении: он прыгнул на меня и со смехом обхватил. Я поймал его и держал крепко — почти так же сильно, как это делал он. Что касается ребят из службы безопасности, то я отмахнулся от них: это был всего лишь мальчик, который воспользовался представившимся шансом. Прошло довольно много времени, пока я сумел оторвать его от себя и подать знак Саймону, который был перед другой трибуной: — футболку! Мне нужно еще одну футболку! Мы пошли навстречу друг к другу и встретились с ним на полпути. Я попробовал отдать парнишке футболку, но Альфонсо неподвижно стоял передо мной, и теперь в его глазах искрились слезы. Он поднял обе руки вверх. Я натянул ему на голову футболку. Все это выглядело так, словно здесь происходит некая странная и таинственная церемония. Я лишь отчасти осознавал, что люди вокруг приветствуют меня и восторженно свистят. Парень продел руки в рукава, и футболка благополучно оказалась на нем, доставая почти до колен. Потом он поднял взгляд на меня. Его глаза походили на зеркало: в них отражались счастье, страх, благоговение, удивление перед лицом того невозможного и чудесного события, которое только что произошло с ним. Еще несколько часов — и мне надлежало уже сидеть в самолете и вместе с моими близкими лететь назад, в Англию. А сейчас пора было упаковывать наши сумки и чемоданы. А как же Альфонсо? Я смотрел вниз на полное ожидания, страстное лицо этого мальчика. По нему было видно, как долго он мечтал и твердо решил, что должен быть там, где находился теперь, — вот здесь, перед трибунами, лицом к лицу со мной. Мне хотелось задать ему несколько вопросов, и в то же время у меня было такое чувство, словно это он спрашивает меня: «Кто ты такой, сынок? Откуда ты явился? И как получилось, что ты оказался здесь?»

1. Изничтожение клумб

«Миссис Бекхэм! Можно, Дэвид выйдет и поиграет в парке?»

Уверен, что мама смогла бы откопать его из груды старья — то первое видео, изображающее меня в деле. Там я, Дэвид Роберт Джозеф Бекхэм, в три годика, одетый в новенькую форму «Манчестер Юнайтед», которую папа купил мне на Рождество, играю в футбол в гостиной нашего небольшого дома в Чингфорде (северная окраина Лондона). Прошло двадцать пять лет, и Виктория вполне может заснять, как я этим утром, прежде чем отправиться на тренировку, перепасовываюсь мячом с Бруклином. Невзирая на все то многое, что случилось на протяжении моей жизни, в том числе и на иную расцветку футболки, которую я теперь ношу, кое-что вообще не изменилось.

В качестве отца, наблюдающего за ростом и взрослением собственных сыновей, я лучше понимаю, каким образом должен был выглядеть я сам в мальчишеском возрасте; кроме того, я еще вспоминаю и о том, что делал со мной папа. Едва только я смог ходить самостоятельно, как он позаботился о том, чтобы у меня завелся футбольный мяч, который всегда можно пнуть. Возможно, я даже не дожидался появления мяча. Помню время, когда Бруклин только-только научился держаться на ногах. Однажды после тренировки мы с ним вместе бездельничали и бродили по дому.

По неизвестной причине на полу кухни валялась консервная банка с печеными бобами. И вот, прежде чем я что-либо понял, он сделал парочку неуверенных шагов по направлению к ней и пнул эту штуковину с такой силой, что вам бы это наверняка понравилось. Зато я по-настоящему испугался: так можно запросто себе что-нибудь сломать. Но даже испугавшись, я крепко обнял своего сынишку и не смог сдержать радостного смеха. Это наверняка был я.

Подобные вещи лежат в человеке, зашитые в его гены. Взгляните на Бруклина: он всегда хочет поиграть в футбол, побегать, ударить что попало ногой, прыгнуть куда-то — хоть в воду. И он так внимательно слушает все, что ему говорят на сей счет, словно уже готов учиться. Если к тому времени, когда ему было три с половиной года, я накатывал ему футбольный мяч и просил остановить его, то Бруклин завладевал им, непременно поставив ногу сверху. Затем он делал шаг назад и занимал нужную позицию, перед тем как ударом ноги возвратить его назад, ко мне. Он также наделен отличным чувством равновесия. В Нью-Йорке, когда Бруклину было примерно два с половиной года, я помню, как нам требовалось выйти из ресторана и спуститься на несколько ступенек. Он стоял, глядя вверх на Викторию и на меня, причем носок одной ноги находился на первой ступеньке, а пятка другой качалась на следующей. Какой-то мужчина, должно быть, наблюдал за этой картинкой из ресторана, потому что внезапно он чуть ли не бегом выскочил оттуда и спросил нас, сколько лет нашему сыну. Когда я ответил, он объяснил, что работает детским психологом и что проявленная Бруклином способность балансировать на ступеньках подобным образом прямо-таки удивительна для мальчика его возраста.

Пока еще слишком рано говорить что-нибудь о Ромео, но Бруклин по-настоящему уверен в себе, энергичен и обладает чувством координации. Уже в течение многих лет он буквально со свистом носится по всей округе на двухколесных самокатах — я имею в виду не издаваемые им звуки, а скорость. Он уверен в себе, чисто физически, и я знаю, что мне это также было присуще. Впрочем, когда я был мальчиком, то чувствовал себя действительно уверенным в себе только в те моменты, когда играл в футбол. Фактически я и сейчас все еще могу сказать насчет себя то же самое, хотя Виктория дала мне уверенность во всех смыслах и самых разных проявлениях. И я знаю, что она сделает то же самое и для Бруклина, и для Ромео.

При всем том общем, что есть у отца и сына, мы с Бруклином очень разные. К тому времени, когда я был в его возрасте, я уже говорил любому, кто был готов слушать: «Я собираюсь играть в футбол за «Манчестер Юнайтед»». Он тоже говорит, что хочет быть футболистом, как папа, но — «Юнайтед»? Этого слова мы от него пока не слышали. Бруклин по-настоящему крепкий, хорошо сложенный мальчик. Что же касается меня, то я всегда был тощим. Как бы много я ни ел, но в те времена, когда я рос, это никогда не приводило ни к каким результатам. Играя в футбол, я, должно быть, казался еще меньшим, потому что если я не занимался этим делом с отцом и его приятелями, то наверняка торчал в парке «Чейз Лейн», сразу за углом нашего дома, где гонял мяч с мальчишками вдвое старше меня. Не знаю, потому ли, что я хорошо играл, или же по той причине, что они могли запросто подфутболить меня в воздух, а я не обижался и был готов играть дальше, но после школы они всегда подходили к нашему дому:

— Миссис Бекхэм! Можно, Дэвид выйдет и поиграет в парке?

Я проводил в парке «Чейз Лейн» действительно много времени. Если я не торчал там со старшими мальчиками вроде Алана Смита, который жил на нашей улице через два дома от нас, то находился там вместе с папой. Мы начали с того, что перепасовывали мяч в садике за домом, но я изничтожал там клумбы. Поэтому после его возвращения с работы (он работал инженером-теплотехником) мы стали вместе ходить в этот парк и там упражняться с мячом и занимались этим по много часов. Все сильные стороны в моей игре — это плоды тех уроков, которые папа давал мне в парке двадцать лет назад: мы работали над правильным приемом мяча и нанесением ударов до тех пор, пока не становилось слишком темно. Он пробивал мяч в воздух — настолько высоко, как только мог, — и заставлял меня укрощать его. Затем я учился бить по мячу с обеих ног, стараясь делать это правильно. Подобные занятия были просто великолепными, хоть иногда он едва ли не сводил меня с ума своей требовательностью. «Почему бы тебе просто не встать в ворота и не дать мне возможность наносить по ним удары?» — думал я про себя. Полагаю, вполне можно сказать, что именно он во многом развивал меня и подталкивал вперед. Однако нужно отметить, что я и сам хотел делать это, а тут мне еще и повезло с папой, который очень хотел заниматься со мною тем, чем я и без того интересовался.

Мой папа Тэд выступал за местную футбольную команду под названием «Кингфишер» (Зимородок (англ.)), и нередко я вместе с нашей мамой Сандрой, моей старшей сестрой Линн и малышкой Джоан отправлялся понаблюдать за его игрой. Он был центральным нападающим — эдакий Марк Хьюз, но только более мощный. Папа пробовался в команду «Лейтон Ориент» и в течение нескольких лет играл полупрофессионально в «Финчли Уингейт». Он был хорошим игроком, хотя ему всегда было свойственно попадать в положение «вне игры». Мне потребовалось много времени, чтобы понять, каким образом работает это правило, но я не уверен, что папе когда-либо удалось действительно разобраться в этом до конца. Я любил смотреть за его игрой. Я любил все, что связано с футболом, и могу немало рассказать о том, сколь много значила эта игра и для него. Когда он сообщил мне, что собирается прекратить регулярные выступления, чтобы целиком посвятить себя тренерской работе со мной (мне, должно быть, в ту пору, было лет восемь или девять), я совершенно точно знал, что означала для него такая жертва, хотя сам он никогда не говорил об этом.

К тому времени, когда мне исполнилось семь лет, папа в будние дни брал меня с собой по вечерам на тренировки своей команды «Кингфишер», которые проходили в месте под названием «Уодхэм лодж», недалеко от нас по северной окружной дороге. У меня остались самые лучшие воспоминания о тех вечерах — не столько от общения с папой и его коллегами, но и от самого спортивного поля. Оно находилось приблизительно в десяти минутах езды от нашего дома на машине. Мы мчали по этому длинному шоссе, сплошь застроенному одноквартирными домами, примыкающими друг к другу, а потом, завернув, проезжали через большие деревянные ворота, выкрашенные синей краской, мимо одной автостоянки и попадали на другую автостоянку, которая располагалась уже совсем рядом с тренировочным полем. Площадка была посыпана оранжевым гравием в смеси со шлаком и снабжена воротами нормального размера с сетками. Еще там имелись небольшой бар и клуб, где самые разные люди, но в основном футболисты, встречались для отдыха, танцев и тому подобного. Этот клуб и осуществлял надзор за располагавшимся здесь целым комплексом футбольных полей. Кроме нашего, там было еще три или четыре других, включая самое лучшее, которое берегли для важных кубковых игр и иных особых случаев. Вокруг него был выкопан ров и возвышалась невысокая стена, а с двух сторон располагалось некое подобие трибун. Мне в то время все это казалось крупным стадионом, и я мечтал когда-нибудь сыграть на этом поле.

«Уодхэм лодж» выглядел и был оборудован не очень хорошо. Я помню, что раздевалки были сплошным кошмаром, как в Воскресной лиге (одна из английских любительских футбольных лиг, ориентированная в первую очередь на детский и юношеский футбол): грязь на полу, тусклое освещение и холодная вода, еле сочившаяся из душевых стоек. Дополнялось это отвратным запахом полужидкой мази, которой игроки обычно смазывали себе ноги. Он шибал в нос, едва вы сюда входили. На самом поле были установлены даже широкополосные прожектора — правда, всего по шесть на каждой из двух башен, — но по крайней мере один раз за каждую тренировку они вырубались, и кто-то должен был бежать и бросать пару монет в счетчик, который стоял в буфете за дверью раздевалки.

Помимо тренировок с командой «Кингфишер» в течение футбольного сезона, мы возвращались на «Уодхэм лодж» и в летние каникулы — папа имел обыкновение там бегать. Кроме того, он выступал и еще за какую-то команду в летней лиге, так что я приезжал на игры вместе с ним. Мы занимались вдвоем до и после его матча, а все то время, пока на большом поле шла встреча с его участием, я находил еще несколько других мальчиков, с которыми можно было погонять мяч на расположенной по соседству площадке, посыпанной шлаком. Основную часть своей профессиональной карьеры я провел в клубе, оснащенном гораздо лучше и умевшем позаботиться буквально обо всем, но я доволен, что еще мальчиком приобрел опыт занятий в таком месте, как «Уодхэм лодж». Думаю даже, что если бы я не бывал там множество раз с моим папой, то, возможно, так бы и вырос, ничего не зная про Soap on a Rope. А если быть ближе к делу, то именно здесь я начал учиться пробивать штрафные удары. После того как все остальные заканчивали тренировку и отправлялись в клуб, я устанавливал мяч неподалеку от границы штрафной площадки и подрезал его, пробивая почти неотразимым «сухим листом» в сторону ворот. Каждое попадание в штангу означало дополнительные 50 пенсов карманных денег, достававшихся мне от папы на неделе, а также, что ничуть не менение важно, еще и поощрительный шлепок по спине. Другие отцы тоже иногда приводили сюда своих мальчишек, но я, однажды начав, приходил на этот стадион регулярно, день за днем и неделя за неделей. Я сидел в баре и наблюдал за тренировкой мужчин, а затем, ближе к концу, они позволяли мне присоединиться к ним и поучаствовать в двухсторонней игре пять на пять. Я был настолько счастлив возможностью поиграть с остальной компанией — этими взрослыми мужиками, — что носился, словно на крыльях, и все происходящее воспринимал, как должное. Отлично помню случай, когда один из них врезался в меня, выполняя подкат, и папа совершенно не был от этого восторге. Но обычно, если мне доставалось, он только велел мне вставать и продолжать в том же духе. Папа даже предупредил меня, что я должен быть время от времени готов к некоторым проявлениям грубости со стороны противников. Если бы он весь вечер бегал по кругу, уговаривая игроков не слишком активно отбирать у меня мяч и обходиться со мной помягче, то для меня не было бы смысла являться туда. Тот факт, что в тот период, когда я был молодым, мне почти всегда приходилось играть в футбол с парнями, которые были крупнее и сильнее меня, помог мне позже в моей карьере — я в этом глубоко убежден.