Моя команда

Однако то, что действительно изменило мое отношение к данной проблеме, это угрозы похищения. Мои дети не выбирали себе маму с папой, и потому меня больше всего неизменно выводит из себя, когда их впутывают в то, куда им не следует впутываться. Иногда это может быть лишь чья-то злобная заметка в газете — с этим я могу справиться сам: позвонить такому писаке и сказать ему, насколько некрасиво он себя ведет, или сообщить, что ты про него думаешь. Именно так я и поступал в прошлом. Но угрожать безопасности моих мальчиков? Или даже их жизни? Откуда мне знать, как следует действовать в этом случае? Только после того как такие вещи случаются, ты начинаешь понимать, что должен нечто предпринять, должен хотя бы поговорить с людьми, которые умеют думать о немыслимом. Никогда не знаешь, что может произойти, и когда дело против прошлогодних предполагаемых похитителей членов моей семьи попало после суда на страницы «Ньюс оф зе уорлд», получив при этом широкую рекламу, мы впали в транс и просто не знали, на каком мы свете. Все, что я могу сказать, это чистосердечно признаться: да, в то время все эти угрозы казались нам очень реальными — и очень пугающими. А если потенциальными мишенями похитителей являются Виктория и наши мальчики, я вообще не в состоянии хладнокровно оценивать никакие риски и вероятность того, насколько серьезными или незначительными могут быть подобные угрозы.

Когда хочешь обеспечить безопасность своей семьи, очень трудно выбирать тех людей, к которым следует обратиться за советом. Как и во всем остальном в жизни, начинаешь с наиболее близких. Мне повезло, что мой тесть был немного осведомлен об аппаратуре и технологических аспектах всего этого дела — оно находится в сфере его интересов по работе. Полиция всегда пыталась смотреть на нас надлежащим образом, а мы старались проверять весь штат наших служащих настолько тщательно, как только могли. Но кто в какой-то момент своей жизни не заблуждался в столь тонком вопросе, как оценка конкретного человека? Конечно же, мы тоже допускали ошибки.

Безопасность — не та проблема, где можно сказать: тут у меня все схвачено. Я не могу даже заявить, что до конца знаю, в чем тут может состоять само понятие «схвачено». Увы, нет никакого умного справочника «Как надо», по которому можно было бы все проверить и удостовериться, что ты поступаешь правильно. Тут требуется сбалансировать хорошо понятную потребность в нормальной жизни и те меры предосторожности, которые ты намерен и можешь предпринять. Невозможно жить, если каждый день, каждую минуту пытаться надежно защитить себя от окружающего мира. Но столь же невозможно все время жить в страхе, на краю некой пропасти, рисуя себе в воображении страшные картины того, что может случиться. В данный момент я чувствую себя довольно-таки комфортно в окружении тех людей, которые заботятся о нас. Я в достаточной степени доверяю им, чтобы не тратить все наше время на самозащиту и не сопровождать каждый свой шаг оглядыванием по сторонам.

Период непосредственно после чемпионата «Франции-98» был в этом смысле, мягко говоря, не весьма уютным. Однако до этого, да и потом, по истечении некоторого времени, я не мог сказать, что постоянно чувствовал какую-то угрозу. Однако когда мы с Викторией чувствуем себя в безопасности, то получаем возможность свободнее продолжать заниматься тем, что мы делаем, — и публично, и в частном порядке. Мы любим иногда прихватить с собой Бруклина и Ромео куда-нибудь на ужин. Мы хотим время от времени остановиться в каком-либо почти неизвестном заведении на автостраде и перекусить. Нам хочется пойти за покупками в местный универсам, побродить по его галереям и выбрать что-то по своему вкусу, вместо того чтобы лезть за этим в Интернет или заказывать по телефону. В глубине души я все еще чувствую себя тем человеком, которым был всегда. И если я намерен оставаться таким же, то должен обеспечить себе возможность по-прежнему делать все те вещи, которые делал всегда. У меня никогда не возникало проблем с людьми, желающими поболтать со мной в общественном месте или попросить автограф. Разве я мог отказать? Я ведь сам, когда был мальчиком, просил многих игроков «Юнайтед» подписать мне какой-либо сувенир. Мне не нравится выставлять свои личные вещи на веб-сайтах, памятных предметов и сувениров, когда люди, занимающиеся этим, пытаются разбогатеть на чьей-либо популярности, но это снова вопрос сбалансированности. Я предпочитаю совершить ошибку, но не разочаровать ребенка, который в ожидании меня простоял возле стадиона не меньше часа после окончания матча. Я хорошо знаю и помню, как себя чувствуешь, когда смотришь на кого-то и восхищаешься достижениями людей, которые замечательно делают свое дело. А знаю это потому, что сам всегда так поступал. И все еще продолжаю, до сих пор.

Я по натуре — болельщик и всегда им останусь. Помню один вечер несколько лет назад. Дэйв Гарднер и его подруга оказались в Лондоне, и мы с Викторией пригласили их в ресторан «Айви» («Плющ») на ужин. Дэйв явился туда первым, и в лицах рассказал мне позже о том, как метрдотель полностью изменил свой тон, когда узнал, с кем у Дэйва тут свидание. Переход был крутой — от «Кто этот жлоб?», брошенного официанту отнюдь не вполголоса, до «Будьте любезны, сюда, сэр!». И такая перемена происходит чуть ли не за долю секунды. Когда мы расположились в ресторане, то увидели, что снаружи суетятся какие-то типы, подозрительно похожие на газетчиков. Дэйв начал поддразнивать меня, предсказав, что скоро мне суждено стать лицом самого дорогого лондонского ресторана, как вдруг мы посмотрели в другой конец зала и одновременно увидели Нашего Человека.

— Это ведь не он, верно? — спросил Дэйв.

— А я вот как раз думаю, что он, — ответил я.

— Нет, нет, этого не может быть. Но это было именно так — в углу сидел Майкл Джордан, попыхивая самой большой сигарой, какую мне ни когда-либо не доводилось видеть в жизни.

— Посмотри! Посмотри, с кем он!

Один из моих непревзойденных героев и идолов сидел там за столиком, болтая с Мадонной, певцом Рики Мартином и Томом Фордом, который был в то время главой фирмы «Гуччи». Не помню, чтобы Дэйв или я прикоснулись к еде. Мы только сидели и глазели на него.

— Может, мне подойти и взять у него автограф на салфетке? — спросил Дэйв.

— Нет, в «Айви» тебе этого сделать не разрешат, — заметил я.

Следующим, что мы осознали, оказалась бутылка шампанского, появившаяся на нашем столике. Это было некоторое время спустя после рождения Бруклина, и эта бутылка оказалась поздравлением от Майкла Джордана и Мадонны.

Потом они оба подсели к нам поболтать — Виктория знала Мадонну, а я познакомился с ней в «Мэдисон Сквер Гарден» в тот вечер, когда прилетел в Нью-Йорк после «Франции-98». Но Майкл Джордан? Я чувствовал себя, словно маленький ребенок, и не мог придумать, что сказать этому человеку. Такой вот выдался вечер. А в понедельник об этом говорилось повсюду — и на «Олд Траффорде», и вокруг него. Дэйв начал рассказывать всем о нашей встрече, едва добрался домой. Весь день на тренировках шли разговоры о субботнем вечере с Бексом и Майклом Джорданом:

— Ну, и что он собой представляет? Каков он? — спрашивали меня.

Я испытываю по-настоящему острые ощущения, встречаясь с подобными людьми, точнее, суперзвездами. Причем меня не интересует, кто они — спортсмены, певцы или актеры. Потом я делюсь этим с приятелями, и обязательным слушателем моих подробных рассказов обо всех таких знакомствах неизменно оказывается Дэйв Гарднер. Каждый раз, идя на какую-нибудь вечеринку или прием, я с волнением и нетерпением жду малейшую возможность увидеть и поприветствовать кого-нибудь из знаменитостей, будь то Элли Макферсон, Майкл Джексон или Майкл Кэйн. Большинство людей просто подумает, что я бросаюсь известными именами, стараясь похвалиться знакомствами со знаменитостями. Но Дэйв знает меня достаточно долго, чтобы разобраться, что почем. Я до сих пор очень нервничаю в компании людей, которыми восхищаюсь, и если мне доводится встретиться с кем-то из них, то я не могу держать этого при себе. На следующий день я непременно должен позвонить и рассказать обо всем Дэйву.

Поразительная сторона моей жизни — жизни с Викторией — состоит в том, что иногда те люди, перед встречей с которыми я нервничаю, а в момент знакомства становлюсь косноязычным, потом становятся нашими друзьями. Я столкнулся с Элтоном Джоном в Италии на демонстрации мод у Версаче. Он сидел рядом со мной и занимался нелегкой работой — не переставая, произносил «привет» и «как дела». До этого он уже несколько раз встречался с Викторией, так что сегодня ему оставалось только подойти и представиться. После всего, чего Элтон добился в жизни, он, надо думать, давным-давно прошел ту стадию, когда человек проявляет в подобных ситуациях застенчивость. Мы разговорились, и нам сразу стало легко — у всех собеседников возникло такое чувство, словно между нами установилась мгновенная и, тем не менее, прочная связь. Мы стали проводить вместе довольно много времени и с тех пор продолжаем поддерживать самые добрые отношения. Элтон и Дэвид Фэрниш — крестные родители Бруклина и, вероятно, самые близкие друзья, какие появились у нас с Викторией, после того как мы с ней стали парой. Возможно, дело в том, что Элтон с Дэвидом как пара очень во многом похожи на нас: страшно влюблены друг в друга и не боятся показывать этого. А еще они невероятно щедры. Скажем, едва ли не первое, что сделал Элтон в день, когда я познакомился с ним в Италии, — это предложил Виктории и мне их усадьбу на юге Франции в качестве уютного местечка, куда мы сможем поехать, если захотим когда-либо укрыться от лондонской суеты. Но их щедрость проявляется не только в готовности поделиться тем, что у них есть. Мы сблизились с Элтоном и Дэвидом, потому что они в такой же мере щедры, когда надо, если можно так выразиться, поделиться собой.

Знакомиться с новыми людьми — это большое удовольствие, причем даже для такого стеснительного человека, как я. Но есть такие люди, знакомство с которыми представляет собой скорее большую честь, — королева, премьер-министр или величайший спортсмен всех времен Мухаммед Али. В мае 2003 года, сразу после завершения английского футбольного сезона, наша сборная ездила в Южную Африку. В нашей игре против их национальной команды я изрядно пострадал после довольно неуклюжего подката. Повреждение стало фактически результатом последующего падения, но в любом случае это оказалась очередная, притом неприятная травма. Я сломал ладьевидную кость между запястьем и большим пальцем правой кисти, после чего провел несколько месяцев со сменной гипсовой повязкой на всей нижней части этой руки. Тем не менее, травма, которой я обзавелся в Дурбане, забылась даже раньше, чем мне сказали, что все зажило и срослось. Зато встречу с Нельсоном Манделой, состоявшуюся в ходе той поездки в Южную Африку, я буду помнить всегда.

Я — отец двух мальчиков, и это самая большая ответственность, возложенная на меня в этой жизни. Но вот передо мной мужчина, который был отцом целой нации. Мы базировались в Дурбане, где через три дня планировалась встреча с командой Южной Африки. На рассвете мы сели на рейс до Йоханнесбурга, а там нас отвезли в офис благотворительного фонда м-ра Манделы. Мы все были в спортивных куртках сборной Англии, вокруг собрались представители прессы, разные должностные лица и персонал фонда, а утро становилось все жарче. Атмосфера выглядела довольно официальной, но главный для нас человек казался, тем не менее, совершенно раскованным и сидел, откинувшись в своем кресле, а позади него через окно струился свет.