Мрак

Волхв кивнул, все видя и все понимая. Все правители, что бы ни делали, ссылаются на желания народа, хотя народ об их делах и не подозревает.

– Да-да, – сказал он торопливо. – Но мы сделать ничего не можем. Если желаете… я приготовлю еще отвар зри-травы. Но только она встречается редко. Надо бы послать людей на ее поиски…

Она отвернулась от медленно тускнеющего зеркала. Там виднелась сгорбленная фигура, что наклонялась все ниже и ниже. Наконец человек повалился лицом вниз и уже не двигался.

– Нет, – ответила она с дрожью. Ее начало трясти от великого холода, губы посинели. Зубы выбивали дробь. – Не н-н-на-до.

– Тогда остается лишь просить богов, – вздохнул он. – Говорят, что ежели чистая и непорочная душа будет ежечасно… Впрочем, я сам в это не верю.

Охотники уже возвращались, подстрелили крупного горного барана, когда один хмыкнул сочувствующе:

– Гляди, каждая тварь жрать хочет.

Под скалой, на груде перепрелых шкур, бешено суетилась крупная уродливая жаба. На морде повисли сосульки, передние лапы были в крови, изрезанные острыми кристалликами льда. Она тыкалась мордой в шкуры, фыркала, вцеплялась во что-то. Видно было, как упиралась лапами, будто пыталась что-то вытащить.

– И не замерзла, – заметил первый охотник. – У нас жабы замерзают первыми.

– Раньше рыб? – спросил второй иронически.

– Да какая разница…

Они проходили мимо, потом первый, довольный удачной добычей, полюбопытствовал:

– Что она выкапывает?

– Какую-нибудь падаль, – буркнул второй.

Он уже прошел, тяжело пригибаясь под тяжестью барана, а первый – он шел налегке, ибо это его стрела свалила барана, – не утерпел, подошел к жабе:

– Э-э-э… да это не шкуры, а человек в них! Замерз, бедолага.

– Пойдем, – сказал второй нетерпеливо. – А жабу прибей. Нечего человечину жрать. Нельзя приучать зверье людей есть.

– Ну, разве жаба зверь?

Он уже отступал, когда жаба в последнем усилии сдернула край шкуры, и охотник увидел лицо человека. Он присвистнул изумленно, пригоршней смахнул иней с его глаз. Лицо замерзшего было худое, изможденное, такие замерзают раньше других, но в нем виднелись следы былой силы и грубой мужской красоты с ее могучими челюстями, выступающими надбровными дугами и прямым носом с широкими ноздрями…

Второй охотник раздраженно оглянулся, когда услышал за спиной грузные шаги. Его младший брат уже взвалил на плечи замерзшего.

– Одурел? Ему уже не помочь.

– Попробовать надо. Он еще не превратился в ледышку. А пещера, где живет ведьма Эмела, близко.

Старший застонал – младший всегда находит себе трудности. Если бы не его умение подкрадываться к зверю и метать стрелы без промаха, три старших брата уже вытолкали бы взашей из дому.

– Ведьма там редко бывает, – сказал он уже без надежды.

– Тогда уж ничего не поделаешь, – вздохнул младший.

За скалой ветер был злее. Похоже, уже и младший пожалел, что взялся нести замерзшего, но из упрямства не спускал с плеч тяжелого человека, в то время как брат со стонами и вздохами нес барана.

Когда впереди показалась скала с глубокими трещинами, старший опять вздохнул, заворчал. Младший, сцепив зубы, опустил спасенного на землю, затащил в щель, пятясь, а когда из темноты послышалось дуновение теплого воздуха, воззвал громко:

– Эмела!.. Эмела, мы нуждаемся в твоей помощи!

Теплым воздухом пахнуло сильнее. В нем были запахи стряпни, но вместе с ними – ароматы трав, настоек, воска и лечебного меда. Блеснул красноватый свет. Затем донесся далекий женский голос, старческий, но сильный:

– Кто там?

– Путники! – крикнул младший охотник. – Эмела, мы подобрали замерзающего. Еще жив, но это только-только.

Огонь приблизился. Охотник различил высохшую руку, что сжимала факел. За ним смутно виднелась женская фигура.

– А кто там, у входа? – спросил голос.

Охотник оглянулся. Тень у входа поспешно отодвинулась. Он не сумел удержать веселости в голосе:

– Мой старший брат. Который все знает и все может. Он не верит в колдовство.

– Тогда пусть мерзнет, – ответила женщина равнодушно. – А ты неси своего… спасенного.

Была боль во всем теле. Он чувствовал, как его раздирает, потом трясло, корчило, подбрасывало. Судороги выворачивали руки и ноги так, что едва не лопались жилы. Когда корчи отпустили, он лежал распластанный на ворохе шкур, раздавленный, будто по нему проскакал табун коней. И обессиленный, желающий только умереть как можно быстрее.

Затем в сознание проникли два голоса. Мужчина и женщина негромко беседовали, но, прежде чем он начал понимать смысл слов, ноздри дрогнули раз-другой, поймали запахи, и он уже знал, где он, кто сидит над его распластанным телом, что едят и что будут есть позже.

– Зачем? – шепнул он.

Губы почти не двигались. Он чувствовал, как промерз, как насквозь промерзли и все тело, внутренности, сердце. Его не услышали, потому что голоса продолжали журчать с той же неторопливостью. Он наконец начал понимать смысл.

– …да не жалко мне трав… И горной смолы не жаль. Это ты зазря нес его столько.

– Ничего, – возразил другой голос, молодой и сильный. – Пусть ему и осталось жить до первого снега, но все же и лишний денек жизни на дороге не валяется!

– Ну-ну… Он умирал счастливым, ты ж видел улыбку на его лице. Когда замерзают, то это легкая и приятная смерть. А какой умрет теперь?

Мрак ощутил, как два взгляда пробежали по его телу. Он буквально чувствовал, как ощупывают лицо, скулы, челюсти, пытаются поднять опущенные веки.

– Да, – донесся наконец мужской голос, в котором появились другие нотки, – такие так просто не мрут.

– И не замерзают, – сказала женщина задумчиво.

– Какая-то тайна… Он должен был бы умереть, перебив толпы врагов!

– Или что-то свершив. Такие люди умеют строить… или ломать.

Мрак ощутил по движению воздуха, что мужчина поднялся.

– Ну, это твое дело – отгадывать тайны. А я простой охотник… Пойду, а то брат начнет глодать барана прямо с шерстью.

Послышались шаги, потом – изумленный возглас. На грудь Мрака шлепнулось что-то тяжелое, холодное, мокрое. По лицу пробежал быстрый горячий язык.