Мудрый король

– Из меня никудышный стихоплет. Играть я не умею, петь тоже, наверно, потому, что мне это не нравится. Но такие нынче времена. Ты с юга, у вас это в моде. Видимо, я должен постараться научиться вашему искусству трубадуров.

– Еще бы! Что ты скажешь даме, когда она попросит спеть для нее канцону или сирвенту?

– Ничего. У меня нет дамы сердца.

– А я? – бросила игривый взгляд Бьянка.

– Ого! Ты считаешь, что пришлась мне по сердцу?

– Разве нет? Ведь ты глаз с меня не сводишь. Вижу, хочешь раздеть. Но для этого ты сначала должен спеть мне песню, чтобы я растаяла. Из холодного воска не вылепишь фигурку.

– У меня нет лютни, – улыбнулся Гарт.

– Попробуй обойтись без нее.

Гарт бросил взгляд на спящего Филиппа.

– Мы разбудим принца.

– Его сон крепок, будь уверен. Заметь, он ни разу не шелохнулся во сне.

У Гарта остался последний аргумент.

– У меня нет голоса. Зато есть руки, которые сделают воск мягким.

Бьянка вскочила с места, глаза ее пылали.

– Нет! Довольно шуток, рыцарь! Я дала обет целомудрия и безбрачия – этого требует наша вера.

– Не пойму тогда, что в ней хорошего. Ведь этак и состаришься в девственницах. А пока ты молода, разве не хочется тебе настоящей, плотской любви? Не монахиня же ты.

– Только тронь! – Бьянка протянула руку к талии. – У меня за поясом кинжал.

Гарт засмеялся, покачал головой, махнул рукой, предлагая ей успокоиться.

– Сядь. Сумасшедшая. Как вы только плодитесь… Кто научил тебя всему этому? – вдруг спросил он.

Она села, снова уставившись в костер.

– Их было несколько, наших учителей. Теперь нет ни одного. Слыхал про Абеляра? [7] Ученый, поэт. Его школа была самой известной из нецерковных школ. Он отвергал индульгенции, обличал лживых монахов, вероломство и продажность церковников, высказывал истинные взгляды на происхождение Христа, Его душу, нисхождение Его в преисподнюю. Словом, осуждал Церковь, выдвигая на первый план разум, который должен быть поставлен выше веры. На него писал в Рим доносы Бернар Клервоский [8] , тот самый глупец, который проповедовал Второй крестовый поход.

7

Петр Абеляр (1079–1142) – средневековый мыслитель, выступавший против авторитета католической церкви.

8

Бернар Клервоский (1090–1153) – монах цистерцианского ордена. Настоятель основанного им монастыря в Клерво. Участвовал в создании ордена тамплиеров, был вдохновителем Второго крестового похода. Осуждал украшения христианских храмов: «Церковь блистает в своих стенах и пренебрегает бедняками. Она золотит камни и оставляет нагими детей». Активно боролся с еретическими течениями.

– Который закончился полным провалом, – мрачно изрек Гарт. – Но что же дальше было с Абеляром?

– Его осудили и заточили в монастырь, где он и умер. Но его дело продолжил Арнольд Брешианский [9] , его ученик, священник. На него натравили Фридриха Барбароссу. Тот заковал Арнольда в цепи и отправил в Рим; там его, как еретика, по приказу папы сожгли на костре. А Фридриха за то, что он выдал мятежника, ратовавшего за свержение папского ига, папа короновал императорской короной.

9

Арнольд Брешианский (1100–1155) – ученик Абеляра, выступал с резкой критикой духовенства. Был сослан, вскоре вновь появился в Риме. Обличал преступления папства и феодальной знати, требовал лишить папу светской власти, стоял за реформы Церкви.

– Должно быть, хорошим человеком был этот Арнольд, если его ненавидели церковники и любили простые люди, – заметил Гарт.

– Вот именно, любили! – воскликнула Бьянка. – Хочешь, я расскажу тебе кое-что? Он говорил горожанам, что если они добрые христиане, то должны отобрать у Церкви ее власть и ее богатства. Кто не понимал, тому он отвечал, что Иисус Христос и его апостолы жили в бедности и смирении, о чем сказано в Священном Писании. Нынешняя же Церковь утопает в роскоши, значит, нарушает закон Божий. Стало быть, это уже не храм, а разбойничий притон, а духовенство – не слуги Божьи, а слуги дьявола.

– Смелые слова. Понятно теперь, почему папа отправил его на костер.

Сомкнув губы, не мигая, Бьянка зачарованно глядела на трещавшие в огне сучья, и ее зрачки горели, то вспыхивая искрами в ночи, то пылая жарким пламенем. О чем думала она сейчас? О принце Филиппе? О рыцаре, сидящем напротив нее? Или о том, что недалек тот час, когда и ей, как многим ее адептам до нее самой, придется ступить в жар огня за свои убеждения, за веру, смерть ради которой не страшила ее?

– В чем суть веры катаров? – спросил Гарт. – Каковы ваши взгляды, религиозные запросы? В чем ваша сила?

Бьянка ответила не сразу. Много вопросов. Каждый из них – частица ее жизни, орган тела, ее кровь, которая не принадлежала уже ни ей, ни Христу, а тем проповедникам, что учили ее по-новому глядеть на мир, закрытый для многих. В пламени костра искала она ответы и находила их один за другим. Она начала с рождения, и тот, кто указал катарам истинный путь, был учителем Арнольда и Абеляра.

– Его звали Пьер де Брюи. Он был убежден в необходимости реформы Церкви и пострадал за свои убеждения. Он из Лангедока. Там его схватили и сожгли в Сен-Жилле. Он запрещал крестить младенцев. Разве они понимают значение этого таинства? А коли так, то все прочие люди должны быть осуждены как не христиане. Он считал, что незачем молиться лишь в храмах; единение верующих указывает любое место, где можно быть услышанным Богом – на площади, в поле, даже перед стойлом. Лишь бы молитва шла от души.

– А что, он прав, – перебил Гарт. – По мне так все едино где молиться, пусть даже на берегу ручья. Бог увидит и услышит, раз речь обращена к нему.

– Затем он требовал ломать и сжигать кресты – символ мученичества и смерти Иисуса. И если в первых двух пунктах катары кое в чем и расходились с Пьером, то здесь они были единодушны. Меч и огонь – вот чего заслуживает крест! Он – не символ веры, а орудие пытки. В Риме на крестах распинали людей.

– Не за это ли тебя хотели отвезти на суд епископа?

– За это и за многое другое. Но послушай дальше. Речь пойдет о таинстве Причастия. Мы утверждаем, что хлеб и вино не претворяются в тело и кровь Христовы. И ничто не способно это совершить: ни божественная сила, ни старания церковников. Поэтому глупое Причастие совершенно бесполезно.

– И в самом деле, – пробормотал Гарт, – как это может быть, – кусая хлеб, я, значит, грызу руку Спасителю или Его ногу? А вино? Кто же это способен превратить его в кровь? Чепуха, да и только. Мой разум отказывается в это верить.

– Однако есть пункты, в которых наше учение расходится с Пьером из Лангедока. Например, он не находил ничего дурного в том, чтобы есть мясо и не соблюдать католических постов.

– Ого! Значит, вы, катары, не едите мяса? – искренне удивился Гарт. – Но почему? Вам приятнее вместо этого есть хлеб и жевать траву, как коровам?

– Нам запрещено убивать и употреблять в пищу все то, что имеет животное происхождение: мясо, молоко, яйца. Исключаются при этом насекомые и рыбы. Около ста лет назад в Госларе у виселицы поставили нескольких человек, в которых подозревали катаров. Им предложили условие: их отпустят, если они согласятся на глазах у всех зарезать цыпленка. Что же ты думаешь? Они отказались, и их повесили, признав в них еретиков.

– Что за странная у вас, катаров, фантазия? – недоумевал Гарт. – Что здесь особенного? Для чего тогда звери, птицы, если не убивать их и не есть их мяса? Клянусь рукоятью своего меча, я этого не понимаю.

– Ты, как и всякий христианин, ничего не знаешь про учение о переселении душ. Для искупления своих грехов душа человека обязана входить в тела животных. Известно, что сатана создал Адама и Еву. Но напрасно он старался вдохнуть в них живые души. Наконец ему помогли два ангела. Потом, после Адама и Евы, они вселялись в Ноя, Авраама и других пророков, ища себе спасения. В конце концов они вернулись на небо, показав всем, что души людей – такие же падшие ангелы. Эта вера и привела к учению о переселении душ, которые, для того чтобы вознестись к своему создателю, должны были сначала входить в тела животных. Нам запрещено даже убивать червей.