Muto boyz

Такие вопросы ставили нас в тупик. Это был какой-то детектив типа того, что Чикатило не стал тогда читать в поезде. Квест про частного сыщика Джека Орландо.

Мы вообще перестали что-либо понимать после того, как однажды случайно увидели содержимое одного ящика через естественно образовавшуюся щель. Там был не металлолом, а действительно какой-то здоровенный агрегат — довольно старый, но свежевыкрашенный. Он явно предназначался для того, чтобы его кто-нибудь увидел. А в соседнем вагоне в точно таком же ящике лежала куча хлама, которая для демонстрации определенно не предназначалась. Всё теряло смысл, у исходных данных не было никакого логического обоснования.

Чикатило ходил и вынюхивал всё, на что могут реагировать органы обоняния. Он напоминал Шерлока Холмса, который тоже лез во все дебри и вынюхивал километры кокаиновых дорожек, когда больше вынюхивать было нечего. В отличие от него, правда, у нас этих самых дорожек не было. Зато были какие-то шаткие деревянные мосты, которые Чикатило наводил через своих знакомых, знакомых своих знакомых, родителей своих знакомых и так далее. Он задействовал даже Лёню Свиридова, который после института получил какой-то низовой пост в крупной нефтяной компании и по этому поводу менял сиюминутные настроения от мегапафосных до запойных. В общем, Чик хотел узнать что-то про нефтяные месторождения и оборудование для их разработки. Он накапливал и систематизировал какую-то глупую инфу, словно какой-нибудь провинциальный маньяк-архивариус из фильмов про XIX век. Я ему в этом не мешал, потому что пусть каждый сходит с ума по-своему, психи — это хорошо. Иногда я даже выслушивал его немыслимые тирады, умозаключения и логические цепочки, которые он строил зачем-то вслух. Они были одиозны и нелепы, как голдовые цепи новых русских. Обычно я в них ничего не понимал. Очень зря, кстати. Но я ведь не знал тогда, к чему это всё приведёт.

…Максу, судя по всему, всё нравилось. Он сидел на лавочке напротив остроконечной высотки на Котельнической набережной, пил дорогое пиво и гнал. Даже под трамалом складывалось впечатление, что всю жизнь его рот держали на замке и открывали только перед тем, как ему надо было ехать на работу — руководить крупной компанией. А вечером снова закрывали и прятали ключ в чулок.

Макса несло, он говорил о том, что первый раз сидит вот так по-студенчески, на лавочке, а не в поднятом кабаке для толстосумов. Что он очень любит Москву, но плохо её знает, потому что почти всю дорогу жил за границей, а кстати, что это за дом такой большой?… Что он слушает «Depeche Mode», а из последнего ему дико понравились «Greenday» и «Offspring». Что первый раз его трахнули в тринадцать лет, это была пожилая немка, после которой ему долго претил вид голых женщин. Что надо чаще встречаться. Что он бы с удовольствием ушёл со своего идиотского поста, который убивает в нём всё человеческое, но у него больше нет вариантов. Если бы он был одет по-другому и если бы можно было стереть из памяти тот факт, что он наш босс и что он хочет поиметь Оленьку… В общем, как я уже говорил, он оказался абсолютно нормальным парнем, просто он рос не в той клетке, что мы. Не в той тарелке, не в том соку. А это не так незначительно, как кажется на первый взгляд. Но, в общем, вечер не был так уж напрочь и бесповоротно загублен — всё было нормально, мы пили за Максовы деньги дорогое пиво и шлялись по городу, как и подобает молодым придуркам в канун новогодней пьянки.

Оленьку просто выпирало от радости. На её глазах рушились предрассудки и стирались классовые границы. А мы с Чикатилой делали ещё один маленький шажок на пути к статусу взрослых парней. Чёрт возьми, да лучше бы она просто перепихнулась с Сынком и сделала карьеру, честное слово.

Я уже не помню, с чего начался этот разговор. Может, с чего-то совершенно не принципиального и левого. А может, он вообще ни с чего не начинался, а завязался откуда-то из середины — это не важно. Важно то, что в какой-то момент времени Чикатило оказался напротив Сынка и просто так, из любви к искусству, начал выкладывать ему очередную из своих нелепых логических цепей. Она должна была объяснить ему, Сынку, смысл аферы, которую он мутит с этим металлическим хламом. Это произошло как-то само собой и по взаимному согласию — Макс совсем не подумал о том, что рядом находится Оленька, которой про это знать нельзя, а уж Чикатило-то не подумал об этом тем более.

— Смотри, Макс, я сейчас выведу тебя на чистую воду! — говорил Чикатило с видом Гарри Каспарова, которого накормили сразу несколькими наркотиками и попросили прокомментировать последнюю партию с шахматным компьютером. — Я тут прикинул болт к носу и всё понял. Я скажу, а ты меня поправишь, если я ошибусь, ладно?

— Давай, валяй, — смеялся Сынок. В трамальном угаре он всё ещё не понимал, о чём идёт речь. То есть это-то он, скорее всего, понимал, но он просто не мог, не хотел вспоминать о той дистанции, которая существует между начальником и подчинёнными. Которую не сотрёшь никаким алкоголем, никакими наркотиками, а если стёр — то ты уже не начальник, уходи в отставку и прокалывай уши. О дистанции, которая не даёт гендиректору право обсуждать свои мошенничества с грузчиками.

— Я наводил справки, и мне объяснили, как осуществляется разработка нефтяных месторождений в непродвинутых бедных странах, — продолжал Чикатило. — Какой-нибудь подставной или купленный учёный, работающий на правительство, докладывает на заседании министерства промышленности, что, дескать, согласно моим последним исследованиям, есть очень большие шансы обнаружить нефть у подножия карпатской горы Парашки. При этом он клянчит у правительства буровую установку, которой у правительства нет и не было. В таких пердях ведь не водится нефть, правильно? Значит, не водятся и буровые установки. Потому что с чего им вдруг водиться там, где нет этой самой нефти.

— Ну, блин, ты молодец, — продолжал смеяться Макс. — Ты что, реально, сам догадался?

— Слушай дальше, — ухмылялся Чикатило. — Где они могут купить буровую установку? В России. Там всё дёшево и сердито. И обращаются к тебе, правильно? А ты отправляешь весь этот хлам какой-нибудь тамошней компании, которая выхлопотала правительственный кредит на разработку нефтяных месторождений и которая находится с тобой в коалиции. На всякий случай ты покупаешь в Сургуте несколько списанных запчастей от старой буровой вышки производства СССР и заставляешь кузьмичей покрасить их в яркий цвет, чтобы их можно было выдать за новые. На случай, если кто захочет вскрыть ящик и посмотреть, что ты пригнал. Ну, типа, вдруг правительство отрядит ревизора. Твои партнёры знают, какой именно ящик надо вскрывать, если что.

— А зачем мне это надо? — всё ещё улыбался Макс, хотя где-то в глубине его приход начинал таять, как Снегурочка, а вместо него освободившийся объём заполняла какая-то неприятная шняга.

— Потому что правительство этой кондовой страны выдаёт твоим партнёрам кучу денег на всю эту катавасию. А твои партнёры отвезут ящики в горы, где они простоят пару месяцев, и отрапортуют правительству, что учёный-то, видать, облажался, ничего-то мы не нашли. И попросят у правительства денег на то, чтобы разобрать вышку и оттранспортировать её в разобранном виде на переплавку. Правительство пошлёт твоих партнёров на х…, потому что страна бедная, и им там не до экологии. Но к этому моменту у вас уже будет заказ на буровую установку от какой-нибудь компании из третьей страны, такой же нищей и глупой. Компания эта, ясное дело, тоже будет в игре. И так будет до тех пор, пока ящики не вернутся к тебе. Ну что, я тебя раскусил?

— Нет, — сказал слегка ошарашенный Макс, — на самом деле всё не так. Я не могу сказать тебе, как именно, потому что ведь это даже не моё — за мной ведь стоят ещё люди. Но, блин, схема интересная, честное слово. Я обязательно над ней подумаю.

— Давай мутить бизнес, Макс! — предложил Чикатило. — Моя идея, твое исполнение. У меня свежая мысль, а у тебя возможность реализации. Давай создадим долбаную, мать её, команду.

Макс обещал подумать над Чикатилиными словами, но чем больше его отпускало, тем меньше ему хотелось иметь с ним дело. Это читалось у него на лице — такие вещи всегда читаются у людей на лицах, если у вас есть хотя бы капля шестого чувства. Чикатилу же отпускать и не думало. Он, как обычно, что-то орал и махал руками. Из его ора время от времени можно было вычленить слова «бизнес», «идея» и «команда». Слово «команда» вообще в то время стало очень популярным в определённых кругах — хотя в принципе оно модно и сейчас, это какое-то демисезонное слово. Мне не очень нравилось, что Чикатило так на нём зациклился, но я списывал это на трамал. На самом деле от некоторых слов веет какой-то тоской и неудачниками, которые эти слова хавают и принимают за чистую монету.

Мы ещё долго потом бродили по переулкам Китай-города, забираясь на холмы и спускаясь вниз по скользким тротуарам. Там не было всех этих витрин, дебильных синтетических ёлок и Санта-Клаусов с водкой и кока-колой. Это была суббота, предпоследняя суббота тысяча девятьсот девяносто пятого года.

ТРАНКВИЛИЗАТОР: виски «Джонни Уокер»

В последний понедельник тысяча девятьсот девяносто пятого года Макс уволил нас с работы. Он сделал это правильно и интеллигентно, с глазу на глаз. Вообще, для мажора из клана мошенников он вёл себя достаточно прямолинейно. Без обиняков сказал нам, что ничего личного, но он не может допустить, чтобы в его конторе работали люди, более хитрожопые, чем он сам. В этом своём «ничего личного» он был почти что Аль Капоне, которого полтора года назад так упоённо цитировал Чикатило.

— Это закон любого бизнеса, — объяснил Макс, — и не мне с ним спорить.

— Законы созданы для того, чтобы их нарушать, — возразил Чикатило просто для того, чтобы что-нибудь возразить.

— Совершенно верно. Вы именно так и делаете. А я — нет. У вас — своя фишка, а у меня — своя. Ваша фишка мне очень даже по душе, но меня уже не переделать.

— Ты позавчера это понял?

— Ну, да. А вообще меня всегда интересовали люди вроде вас. У меня этого не было, понимаете? Я сразу попал вот в это говно, прямо после детсада. Но я не приживусь в вашей тусовке, а из моей если выгоняют, то надолго.