МЫ… их!

Мы грустим по радиодинамику с пионерской зорькой в семь тридцать утра, по пионерским лагерям, по стройотрядам, картошкам и субботникам, по монотонно-праздничной жизни в бесконечных конторах, в которых основная задача жизни сводилась к тому, чтобы не забыть сложиться на бутылку в аванс и получку. Ничего такого не знали ни русские дворяне, ни посконная Русь. Эту оборотную светлую сторону наших войн и ГУЛАГов мы только еще начинаем у себя нащупывать.

Наш советский коллективизм не убьют никакие рыночные реформы, и пусть меня проклянут патриоты всех мастей, но корни этого коллективизма не русские и не славянские. Это редкий гибридный феномен, в котором распадающаяся местечковая сплоченность наших евреев скрестилась с платонической мечтой русских жить всем миром по-доброму.

О сволочи

Слово употребляется в исконном значении: те, кого сволокли куда-то в сторону. Сволочь — это отдельные представители народов или социальные группы, которые в силу разных причин изменяют своему историческому и культурному коду. После чего земля уходит у них из-под ног и их делается легко куда-нибудь сволочь. Они сами сволакиваются.

Когда я говорю, что улицы европейских столиц заполняет сволочь, я далек от того, чтобы обижать этих уже обиженных судьбой людей. Просто «сволочь» — удачный термин.

Станет ли какой-нибудь выдающийся или, как говорят у нас, авторитетный отпрыск индийской касты ехать через полмира, спрятавшись в рефрежираторе под тушами замороженной говядины, для того чтобы стать мусорщиком в Германии?

Нет, не станет. У этого индийского авторитета жизнь налажена так, что он, даже когда женится, не должен напрягаться. Ему и невесту продырявят, заранее усадив на статую с острым концом, и все красиво так, ритуально, под нежную музыку. Или доверят операцию буддистскому монаху. А авторитет уже потом въезжает — по проторенному пути.

Не поедет и буддистский монах, не имеющий ничего из материальных ценностей, кроме куска материи вокруг тела. Не смеющий прикоснуться к деньгам. Зачем ему быть мусорщиком в Берлине или посудомойкой в Вене, если в родном Индокитае его кормят, любят и доверяют ему трепетных невест? Поедет тот, кому нечего терять, кого легко сволочь набок.

Могут ли стать сволочью целые народы? Могут — но тогда это уже не народ. Однако чаще в наш виртуальный век какую-то горстку сволочи пытаются объявить народом, чтобы кого-нибудь загадить. Выглядит это примерно так: соберем сто самых вонючих московских бомжей, дадим каждому трехцветный флажок в руки и высадим в тонущем в ленивой роскоши центре Женевы, где даже от помоек пахнет французскими духами. И скажем: вот, смотрите, вот такие они, русские! Операциями такого рода переполняется наш мир, в котором скоро под каждым кустом будет сидеть по виртуальному террористу.

Но бывает и так: часть народа может оторваться от родных корней и не пустить корни новые. И долго потом находиться на положении сволочи, чувствовать себя сволочью. Сволочью становятся и в результате массового предательства. Так многие русские солдаты, отказавшиеся в 1917 году воевать за царя и отечество, выбравшие вместо этого соблазн грабить награбленное, надолго превратились в сволочь. Выбрали себе и своим детям сволочную судьбу. И должны были смениться несколько поколений их потомков, чтобы от этой сволочной судьбы уйти.

О наших эмиграциях

Наша сволочь почему-то не любит эмигрировать. То ли наша сволочь тяжела на подъем, то ли одержима каким-то своим сволочным патриотизмом, но она никуда не едет. Предпочитает нищие, но родные просторы. Этим мы разительно отличаемся от черно-желтых братьев.

Эмиграция вообще для нас явление относительно новое. У нас были казачьи области, была Сибирь. Наш человек, если он действительно был способен выжить в одиночку, всегда мог убежать туда, где властей нет, и спастись. Потому что «с Дону выдачи нет».

Эмигранты приезжали жить и поживиться как раз к нам. Жаль, что сегодня мы как будто забыли о том, что те самые немцы, к которым едем поживиться мы, на протяжении веков и в заметных количествах эмигрировали к нам из своей в те времена неуютной, раздробленной и скученной Германии. У нас же десятки лет спасались и французы — сначала от своей революции, потом от Наполеона. Несмотря на очевидные трудности нашей жизни, им всем что-то у нас было нужно. Чем-то манили их наши дикие просторы. Наконец, к нам к началу двадцатого века съехалось больше половины евреев мира, хотя понятие эмиграция к евреям трудноприменимо.

У нас была одна великая эмиграция. Русское дворянство бежало из России, побежденное в Гражданской войне. Бежала не сволочь — бежал от унижения и смерти лучший выбор русских генов.

Почему наши аристократы растворились в мире, преимущественно во Франции, представляется очевидным. Им некуда было вернуться, они были умны, способны, талантливы и в братской по культуре и духу Франции нашли новую Родину. Чем сказочно обогатили Францию и французов. За каждого нашего революционного эмигранта французы когда-нибудь будут платить не просто золотом, а всем самым дорогим. Обязательно будут — и это справедливо.

Остальные волны наших эмиграций были не так значительны и важны для нашей судьбы. Часть угнанного немцами после Второй мировой войны населения прозорливо побоялась вернуться назад в родной концлагерь. Эту часть называют второй волной. Несколько миллионов наших евреев и тех, кто успешно под евреев косили, с начала семидесятых годов постепенно перекочевали из Москвы и других крупных городов в Израиль, Америку и куда получилось. В Израиль уехали самые простодушные и отважные, в Америку попали самые хитрые и рассчетливые. Это третья волна — самая свежая и совсем наша.

В России сейчас говорят — уехали пессимисты, оптимисты остались. Отчасти это так. Но существенно другое: эти несколько миллионов уехавших — наши люди, ими они и останутся, в массе своей нашими людьми будут их дети.

А вот с тремя миллионами наших немцев, которых импортировали к себе не наши немцы, ситуация иная.

Большую их часть мы потеряем, во втором-третьем поколении они станут уже нашими упитанными европейскими братьями, если, конечно, немцам удастся сохранить в Германии свой доминирующий статус.

Почему так? Потому что немцы — народ с тяжкой харизмой, и хотя черно-желтые братья подминают немцев под себя, советские немцы не удовольствуются статусом водителей автобусов. Они ассимилируются и станут немцами не нашими. Тяжелый и сильный немецкий ген в них взыграет и победит. Нам остается утешать себя только тем, что в Германию на встречу с исторической родиной за компанию приехало много наших любопытствующих. Их число можно оценивать в сотни тысяч. Эти немцами не станут, ибо сказано было: что русскому здорово, то немцу смерть. А я добавлю: что здорово немцу, то русскому тоска смертная.