Мы
Шрифт:
70. Вельвет
Так и произошло, на свадьбе Женевьевы и Тайлера, одном из тех необычных мероприятий, когда жених и невеста въезжают в зал на мотоцикле, насколько я помню, а первый танец исполняют, подпрыгивая вверх-вниз под дикую французскую панк-музыку. Никаких белых шатров для Женевьевы и Тайлера. Гостей собрали на предназначенной под снос протезной фабрике недалеко от Блэкуолл-Таннел-Эппроуч, свадьба отличалась большей долей нигилизма и несдержанности, чем я привык. Я до сих пор не встречал столько угловатых людей, собранных под одной промышленной крышей: всем им было до тридцати —
Думаю, могу честно сказать, что до сих пор не встречал ни одного биохимика, который бы мне не понравился. Мои друзья и коллеги, быть может, не отличаются особым блеском, но они открытые, щедрые, добрые, забавные и скромные люди. Радушные. Совсем другое дело — клан Конни. Шумные, циничные, чрезмерно озабоченные внешней стороной вещей. В тех редких случаях, когда я заглядывал в ее студию, снятую на паях, — не студию, а, скорее, гараж в Ист-Энде, — или ходил на частные просмотры, я всегда испытывал неловкость, чувствуя себя изгоем, болтался где-то с краю, как пес, привязанный перед лавкой. Я хотел быть причастным к работе Конни, проявлять интерес и энтузиазм, поскольку действительно считал ее чудесным художником. Но, оказываясь в обществе ее друзей-художников, я все больше замечал разницу между нами, которую стремился преуменьшить.
Все они были монстрами, разумеется. Богема — эксцентричная, импульсивная публика с дурными привычками; в большинстве лабораторий их ждала бы короткая расправа; впрочем, это естественно. Кое-кто из них были и остаются до сих пор добрыми друзьями, а несколько человек даже сделали усилие, чтобы поддержать светскую беседу. Но как только разговор доходил до «чем вы занимаетесь?», у них сразу возникала потребность «сходить по-маленькому». Вот так я и стоял на этой свадьбе, живой диуретик, в луже малярийного пота.
— Да ты только взгляни на себя, чувак! Тебе необходима солевая таблетка, — сказала Фрэн, старая приятельница Конни, с которой она снимала жилье. Я не был уверен, какого мнения обо мне Фрэн, и пребываю в этой не уверенности до сих пор, хотя она крестная Алби. Ей всегда удавалось обнимать и отпихивать тебя одновременно, что происходит с противодействующими магнитами, соединенными вместе. Потом она отступила на шаг и смахнула сигаретный пепел с моего рукава. — Почему бы тебе не снять его?
— Теперь уже не могу.
Она начала дергать за пуговицы пиджака:
— Давай же, снимай!
— Не могу, рубашка промокла.
— А, поняла. — Она с силой уперлась пальцем в мою грудную кость. — Ты, мой друг, угодил в порочный круг.
— Совершенно верно. Это порочный круг.
— А-а-а, — произнесла она, снова меня обнимая. — Чудный, чудный, забавный, чудный бойфренд Конни. Ты ведь делаешь ее счастливой, правда, Дуги? Ты хорошо заботишься о ней, правда хорошо. И она заслуживает этого, после всего того дерьма, через которое ей пришлось пройти!
— Где она, между прочим?
— Она
возле диджея, разговаривает с Анджело.Он был тут как тут, склонился над ней и загородил с двух сторон руками, словно не давая ей возможности убежать. По правде говоря, она вроде бы и не стремилась уйти, весело смеялась, дотрагиваясь до своих волос и лица. Я подхватил несколько бутылок пива и приблизился. В честь особого дня Анджело выгладил свой комбинезон механика и побрил голову. Проследив за взглядом Конни, он провел обеими руками по скальпу и стал смотреть, как я подхожу.
— Анджело, это Дуглас.
— Здорово, Дуглас.
— Рад знакомству, Анджело.
Стремясь избежать неловкости или озлобленности, я заранее решил вести себя дружелюбно, нарочито расслабленно, но он взял обеими ручищами мои руки, все еще нагруженные бутылками с пивом, и притянул к себе. Анджело был моего роста, но значительно шире; немигающие глаза, пронзительно-голубые, с сумасшедшинкой — хваленой «истовостью», наверное, — превратили наш разговор в соревнование «кто первый отведет взгляд».
— В чем дело, дружище? Нервничаешь? — спросил он, когда я посмотрел в сторону.
— Вовсе нет. С чего бы я стал нервничать?
— Я спросил, потому что ты потеешь, как ублюдок.
— Да, знаю. А все этот пиджак. Неудачный выбор, к сожалению.
Он вцепился в мои лацканы:
— Вельвет. По-французски «кор дю руа», ткань королей.
— Я этого не знал.
— Ну вот, и я тебя чему-то научил. Благородная ткань, очень величественная. Всегда хорошо слышать собственные брюки при ходьбе, так что люди знают о твоем приближении. В таком случае ты не можешь подкрасться к ним и напугать «У-У-У!».
Я вздрогнул, а он расхохотался.
— Анджело, — сказала Конни.
Я сознавал, что терплю поражение от этого человека и ненавижу его с такой злобой, которая была для меня внове и бодрила.
— Ясно, что Конни повезло, — продолжал он. — Повезло с тобой связаться, по крайней мере. Полагаю, она обо мне говорила.
— Нет, нет, — произнес я. — Что-то не припомню.
Анджело ухмыльнулся и протянул руку к моему галстуку:
— Вот, узел можно затянуть потуже.
— Анджело, оставь его в покое, пожалуйста, — попросила Конни, опустив руку ему на плечо.
Анджело отпрянул и рассмеялся:
— Нам следует куда-нибудь выбраться, что скажешь? Всем вместе, вчетвером. Вон там моя девушка, Су-Линь. — Он указал на девицу, которая отплясывала в бюстгальтере и войлочной шляпе. — Позволь… — Он промокнул мне лоб жирной салфеткой, засунул ее в мой нагрудный карман и ушел размашистым шагом, подвывая.
— Он здорово набрался, — объяснила Конни. — Как выпьет, так с ума сходит.
— А мне он понравился. Даже очень.
— Дуглас…
— Понравилось, как он смотрит не мигая, очень привлекательно.
— Только не начинай, прошу тебя.
— Что?
— Бодаться с ним. Он был большой частью моей жизни, давно, очень давно. Главное слово «был», он был — прошедшее время. В тот период своей жизни я в нем нуждалась.
— А в чем ты нуждаешься в этот период своей жизни?
— На это я даже не стану отвечать. — Она взяла меня под руку. — Пойдем. Поднимемся на крышу и обсушим тебя.