Мы
Шрифт:
— О, Дуглас, возвращайся домой.
— У меня все прекрасно, честное слово. — Короткая пауза. — А как там наш глупый пес?
— Он вовсе не глупый, просто у него сложный характер. И у него все отлично. Счастлив, что я вернулась.
— А как погода?
— Дождливая. А в Венеции?
— Жарко. Влажно.
— Забавно, но я могу представить Венецию только зимней.
— Да. Я тоже.
— Мне жаль, что я сейчас не там.
— А ты можешь сюда прилететь?
— Не уверена.
— Сегодня я нашел наше место. Где я сделал тебе предложение. Ты помнишь?
— Вроде припоминаю.
— Не то чтобы я специально его искал. Это
— Чудесно. Жаль, что меня не было с тобой.
— Да, мы могли бы возложить венок.
— Дуглас…
— Я шучу. Типа черный юмор. — Молчание. — Ты ведь не жалеешь, нет?
— О чем?
— О том, что сказала «да».
— Разве я действительно сказала «да»? Я в этом не уверена.
— Ну, со временем все же сказала. После того, как я взял тебя на измор.
— Да, все верно. И ни разу не пожалела. Но давай сегодня не будем об этом. Я просто позвонила сказать, что скучаю.
— Приятно слышать. А теперь мне пора спать.
— И знаешь что, Дуглас? Я очень ценю то, что ты делаешь. По-моему, твоя затея — чистой воды безумие… Но достойное восхищения. Я люблю тебя.
— Неужели мы все еще можем так говорить?
— Только в том случае, если это правда.
— Тогда я тоже тебя люблю.
108. Болезный
Заснул я только к шести утра, а проснувшись в семь, обнаружил, что коленные суставы не сгибаются. Бедра болели так, будто меня сбила машина, поэтому у меня ушла куча времени, чтобы, с охами и вздохами, выскрестись из засасывающей утробы матраса и сесть на краю кровати. Ночью я отчаянно потел, кровать была такой сырой, что хоть кресс-салат выращивай; я осушил стакан воды на прикроватной тумбочке и проковылял, согнувшись в три погибели, к крошечной раковине, чтобы попить, а потом еще и еще. Более внимательный осмотр показал, что ноги мои выглядели ужасающе — влажные, бледные и костлявые, как свиные голяшки в вакуумной упаковке. Пятки и пальцы ног были покрыты красными волдырями. Одним словом, можно и не мечтать о том, чтобы сегодня хотя бы один раз — о трех даже и речи не могло быть — повторить вчерашний маршрут. Мне придется перестроить свои планы, отыскать наиболее оживленные городские артерии и засесть в засаде. Мосты Риальто и Академия, западный вход на площадь Святого Марка — без сомнения, рано или поздно Алби там объявится. Я залепил бесполезными пластырями самые страшные мозоли и волдыри, прошаркал походкой робота в столовую, наполнил плошки консервированными персиками и пыльными мюсли, а затем со всей осторожностью опустился на стул.
— Ой-ей-ей!
— Ну и как, вам удалось преуспеть? — спросила та женщина.
— Преуспеть в чем?
— Осмотреть Венецию за один день?
— Полагаю, что да. Вот почему я сейчас практически обездвижен. А как вам… 'Accad'emia? Ну что, я правильно произнес?
— Прекрасно. Только в результате я так туда и не попала. Передо мной оказался целый экскурсионный автобус, а я терпеть не могу заглядывать через чужое плечо. Слишком много туристов. Включая меня, разумеется.
— Вечный туристический парадокс: как найти место, где нет людей типа нас.
— Хотя, конечно, как и любой нормальный турист, я считаю себя путешественницей. — (Мы обменялись улыбками.) — Может, я слишком наивная, но я действительно не была готова к подобному столпотворению.
— Да, мне приходилось быть здесь только зимой.
— Возможно, август не лучший
месяц. В Вероне было так же.— Очень многолюдно.
— Значит, вы побывали и в Вероне?
— Только проездом. Провел там два часа. Пересаживался на другой поезд.
Она вздохнула и покачала головой:
— Я сделала ошибку, решив посмотреть балкон Джульетты. Он подействовал на меня удручающе. Еще никогда в жизни я не испытывала такого жуткого уныния.
— И на меня тоже! Аналогичная история.
— От всего этого просто хотелось блевать. — Я рассмеялся, и она, явно ободрившись, наклонилась вперед. — Вы едете в?..
Я ищу своего блудного сына.
— Еще точно не знаю. Как карта ляжет.
Секунду мы оба слушали тишину. А затем…
— Ужасно неловко кричать через всю комнату, — сказала она. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь?
— Вовсе нет, — ответил я, складывая карту, чтобы освободить место.
109. Фрея Кристенсен
Полагаю, именно ради этого некоторые и путешествуют: чтобы знакомиться с людьми, хотя дело это всегда было для меня непростым и достаточно мучительным. Пустые разговоры, обоюдное саморазоблачение, чужие причуды и склонности, обмен мнениями и взглядами; нелепое и бессмысленное занятие. У Конни же, наоборот, было чрезвычайно развито стадное чувство, и я с удовольствием уступил ей привилегию заводить новые знакомства. Но сейчас эта женщина сидела прямо напротив меня, и мне ничего не оставалось, как протянуть ей руку.
— Я Дуглас. Как пихта [49] . — Плоская шутка, согласен, хотя вполне может найти отзвук в скандинавской душе.
— Меня зовут Фрея, но, боюсь, я не знаю, как обыграть свое имя.
— А как насчет картошки-Фреи? — вырвалось у меня, прежде чем внутренний голос отчаянно завопил: «Нет!»
Мы застыли в неловком молчании, и тогда я в панике решил прокомментировать ее завтрак:
— Сыр на завтрак, как это по-европейски. Сыр и салями.
— А вы у себя в Англии разве так не едите?
49
Имеется в виду дугласова пихта (по имени шотландского ботаника Д. Дугласа) — вечнозеленое хвойное растение семейства сосновых.
— Нет. Сыр за завтраком для нас табу. Точно так же огурцу и помидору нет места на утреннем столе англичанина. — Боже правый! Говори нормально, чертов остолоп!
— Хотя, положа руку на сердце, это вряд ли можно назвать сыром. — Она зажала бледный, потный квадратик между большим и указательным пальцем. — Дома у нас таким материалом покрывают пол в ванной.
— А то, что у меня в мюсли, они имеют наглость величать шоколадной крошкой.
— Мир сошел с ума!
— Похоже, тут не самый шикарный венецианский отель, да?
Фрея расхохоталась:
— Мне казалось, будет забавно устроить бюджетное путешествие, но подвергаться лишениям всегда лучше в теории, нежели на практике. — («Подвергаться лишениям». У нее оказался очень недурной английский.) — Мне сказали, что в комнате есть кондиционер, но он шумит, точно приземляющийся вертолет. А без него я просыпаюсь и первым делом отлепляю от себя мокрые простыни.
В ее последнем откровении была некая фривольность, и я рискнул продолжить:
— Фрея, а откуда вы родом?