Мятеж

Через несколько минут на экране локатора появилась техника. Самоходная гаубица, два бронетранспортера и несколько грузовых крытых автомобилей. Возле них были солдаты, похоже, это был лагерь или что-то в этом роде. Лагерь обошли...

А еще через несколько минут они почти наткнулись на зенитную установку. Страшная вещь – двуствольный «Эрликон-35» на гусеничном шасси, такой снаряд мог пробить вертолет насквозь. Установка находилась в боевом положении, но почему-то локатор было сложен, только стволы уставились в сторону гор. Зенитку обошли по еще большей дуге, отметили ее местоположение на электронной карте – при возвращении надо будет иметь в виду.

* * *

Управляя беспилотником, североамериканский офицер посмотрел на часы – до конца смены оставалось чуть меньше часа, но сегодня их явно не сменят вовремя. Они работали по странному, разработанному медиками графику – с перерывом через каждые два часа, а всего – не более шести часов в сутки, чтобы не притуплялась внимательность. Но это – когда обычные полеты, на боевом вылете, конечно, никто не рискнет менять знающего обстановку оператора на нового прямо во время полета.

Значит, им как минимум вкалывать еще три часа.

– Кофе есть? – спросил один офицер.

– Ты же все выхлебал.

– Я думал, сменят...

– Сменят... Точка Сьерра на подходе, время принимать управление на себя.

– Расходимся? Кто работает?

– Давай я. Ты смещайся левее и жди.

В этот момент оба беспилотника успешно пересекли австро-польскую границу, на своей рабочей высоте в две с половиной тысячи – оптимально, с точки зрения наблюдения и поражения целей. Картинка начала стабилизироваться...

– Граница, – негромко произнес один из пилотов «Отель Новембер».

Еще неизвестно, где опаснее. Сейчас они переходили с территории, на которой были хоть какие-то законы, туда, где этих законов не было вообще. Русские хозяйничали в этом небе свободно, североамериканская спутниковая разведка засекала активность и штурмовиков, и разведчиков, и истребителей, патрулирующих воздушное пространство в пограничной зоне. Русские истребители – по обнаружении – могли в считаные минуты оказаться на месте и принудить их к посадке.

– Принимаю управление на себя.

– Второй пилот управление сдал.

– Первый пилот управление принял. Где АВАКС?

– Описывает круги на десяти тысячах. На два часа от нас, он нас не видит. Расстояние восемьдесят кликов, его охраняет пара.

Значит, опасности русские не ждут – если бы ждали, то такой ценный самолет, как самолет ДРЛОУ или AWACS, если пользоваться британско-североамериканской терминологией, охраняли бы четыре, а скорее всего, и все восемь истребителей. Наличие работающего самолета ДРЛОУ – ключ к господству над воздушным пространством.

– Воздушные угрозы?

– Чисто.

– Наземные угрозы?

– Картинка пошла. В самом городе множественные цели, в том числе трайпл-альфа [89] . Доступ закрыт.

* * *

– Альфа-Чарли главный, я Альфа-Чарли один, аппараты над точкой Новембер, в режиме наблюдения. Наблюдаем бронетехнику до два-ноль единиц, зенитную артиллерию – семь единиц. Множественные посты наблюдения на господствующих точках. Район для действий «Отель Новембер» закрыт, прошу санкцию на применение силы, как поняли, прием?

89

Трайпл-альфа, AAA Anti-aircraft artillery.

– Вас понял, Альфа-Чарли один, ожидайте, из точки Новембер не уходить, пауза.

Информация – основа современной войны – превращалась в лучики света, неслась по оптоволоконным кабелям через всю страну – из жаркой, сухой Невады, которая знаменита не только казино и ядерным полигоном, на который в пятидесятых приезжали туристы, чтобы полюбоваться наземными ядерными испытаниями. Здесь, например, расположена знаменитая среди авиаторов всего мира, а заодно и сумасшедших, изучающих инопланетян и барабашек, зона 51, area 51, с семикилометровой взлетной полосой. Это на авиабазе Неллис, где расположена «база внутри базы», особый сектор, на котором, как поговаривают, хранятся доказательства существования внеземной цивилизации. Здесь же, у озера Грум Лейк, на базе пятьдесят один, тестирует новые летательные аппараты одна из самых известных конструкторских команд мира – Skunk works компании Lockheed Martin. Много чего интересного происходит в Неваде. А вот в Вашингтоне, верней, не в самом Вашингтоне, а в еловых лесах Мэриленда, где разместилось здание секретной разведывательной службы САСШ, переехавшее подальше от Вашингтона, от казарм Баззард Пойнт, где постоянно не хватало места, там происходят еще более интересные вещи. В просмотровом зале, оборудованном по последнему слову техники, несколько мужчин, в том числе один в инвалидном кресле, не находили себе места, ожидая информации. То, что они затеяли, было «черной операцией», операцией, которой не существует. В принципе, черными операциями СРС занималось еще в шестидесятые, тогда, когда начала расцветать пышным цветом политкорректность и потерял хватку большой мистер Эд [90] . Но эта операция была дважды черной, она держалась в секрете не только от североамериканского Конгресса, что было привычно, но и от администрации Президента, и от Совета национальной безопасности, что было не только недопустимо, но даже преступно. Один очень влиятельный человек отдал приказ – устный приказ, и началась игра. Игра, в которой все переворачивается с ног на голову, игра, противоречащая политической позиции страны. Для секретности даже финансировалась эта операция не из «черных фондов», а из гражданского сектора, из бизнеса, через подставные фирмы. Эта операция была первой ласточкой, когда группа людей, облеченных властью, решала что-то сделать, и делала, невзирая на государство и на закон. Все собравшиеся в этом зале знали, что если все раскроется – виновными сделают их, и их это не радовало. Но они были профессионалами, специалистами по тайным операциям, тот из них, кто сидел в инвалидной коляске, например, стал инвалидом в Мексике, во время очередного государственного переворота, когда пытался вывезти очередного «законно избранного» президента, чтобы тот не стал жертвой толпы и армии. То, что происходило сейчас, было именно тем, ради чего они жили и работали, ради чего существовало их ведомство. Ослабленное скандалами, ненавидимое либералами, охаиваемое патриотами за слабость, оно все же существовало, и сейчас кое-кому предстояло убедиться, что у Североамериканских Соединенных Штатов длинные, очень длинные руки.

90

Одно из прозвищ Джона Эдгара Гувера, директора ФБР с 1924 по 1972 год.

– Сэр, – один из операторов связи подошел к высокому, крупному человеку, самому старшему здесь по должности, – Альфа-Чарли запрашивает санкцию на применение силы.

Джон Уайт, министр безопасности Родины, оглядел собравшихся. Сейчас он давал им урок, как теперь надо отстаивать безопасность своей страны, своей Родины. Безопасность не повышается от того, что ты написал доклад на тысячу страниц, не повышается от того, что ты смотришь на экран и видишь, какую книгу читает какой-то бедолага на другой стороне земного шара. Иногда нужно пойти и кого-нибудь убить.

– Применение силы разрешаю, – чуть рисуясь, произнес Уайт.

– Спасибо, сэр.

– Альфа-Чарли один, у нас есть добро на применение силы, повторяю: есть добро на применение силы. Приступайте, прием.

– Альфа-Чарли главный, подтверждаю, получено добро на применение силы. Приступаю к исполнению, конец связи.

Операторы снова переглянулись.

– Рок-н-ролл! – сказал один из них.

* * *

Тяжелая ракета Hellfire, «Адский огонь», весом сорок семь килограммов, первоначально предназначалась для вооружения вертолетов – конечно же для того, чтобы противодействовать русско-германской угрозе. Потом, когда на средства поражения, применяемые ВВС, стали ставить термобарические боевые части, обнаружили, что с ее помощью можно уничтожать и строения, причем довольно крупные. Преимущество ракеты перед авиабомбой заключалось в ее исключительной точности, ракета была скальпелем, в то время как бомба – ножом. Но как бы ни старались – эту ракету не смогли применять со сверхзвуковых летательных аппаратов, только с дозвуковых, типа Thunderbolt, SABA или Ares [91] . Лишь появление беспилотных летательных аппаратов – относительно тихоходных, способных оставаться в воздухе до двадцати четырех часов, имеющих сильные ограничения по применению тяжелого ракетного вооружения – вызвали ренессанс Hellfire. Она быстро стала основным вооружением БПЛА, причем если Predator мог нести только одну ракету, то Reaper – все четырнадцать. Для нанесения быстрого и точного удара после длительного патрулирования и разведки лучше и придумать было нельзя...

91

Thunderbolt – это «A9», основной штурмовик армии САСШ. Созданный фирмой Douglas, в нашем мире он проиграл конкурс знаменитому «А10». Сильно похож на «Су-25», в то время как русские штурмовики – лицензионные «Юнкерсы» – похожи на «А10». Ares – экспериментальный (в нашем мире, в этом серийный) высокоманевренный штурмовик MDD с 25-мм пушкой от БМП Bradley. SABA – турбовинтовой британский штурмовик с толкающим винтом, создавался в нашем мире для борьбы с советскими вертолетами. Все эти системы стоят на вооружении, поскольку есть большая потребность в противопартизанских самолетах. Обилие локальных войн диктует свои законы развития боевой авиации.

...А внизу, рядом с танком, обнявшись со стареньким автоматом Калашникова, который ему достался случайно, подобрал с трупа, спал некий Казимир Поклевский, девятнадцати лет от роду, по национальности поляк. Его политические воззрения и убеждения оформила в пять лет, как ни странно, воспитательница из детского сада, которая чуть ли не каждый день рассказывала собравшимся перед дневным сном несмышленышам одну и ту же сказку. Жила-была красавица писаная, и звали ее Польша. И была она настолько красива, что посвататься к ней решили сразу три жениха. Но, не поделив ее, они разрубили ее на три части, и она умерла. Вот и вся сказочка, за которую можно было запросто угодить в жандармерию, если бы кто-то про это узнал. Каждый сражался как мог и как считал нужным, и те, что сражались за неподлеглость, и вспоминать не хотели, как до этого польская шляхта своей анархией, нежеланием всяческого более-менее сильного государства просто развалила страну, и, когда русские, австрийцы и германцы пришли, пришли они, по сути, на руины. Не хотелось это вспоминать – они и не вспоминали, просто травили детям жизнь такими вот сказочками... И Поклевский в числе прочих стал националистом и фанатиком возрождения Речи Посполитой. Детские воспоминания живучи.

Когда начался рокош, он одним из первых в своем селе вступил в Гвардию Людову, а потом вместе с братьями Мархлевскими на глазах у людей повесил исправника, чем отрезал себе все пути к отступлению. За убийство полицейского чина полагалось от пятнадцати до двадцати пяти лет каторги, а за убийство во время мятежа – смертная казнь через повешение. Он это знал, но нисколько не опасался этого.

Сейчас Поклевский, уставший за день – весь день мотались по окрестностям, разыскивали какую-то диверсионную группу, заброшенную русскими, да так никого и не нашли, заодно расстреляли несколько человек из национал-предателей, – прибыл обратно в город вместе со своим отрядом и залег спать. Как деревенский житель, он привык спать на свежем воздухе и потому лег не в казарме, как все, а около танка, но чуть в стороне, чтобы, не дай Йезус, его не переехали. Раскладушка и спальный мешок – и то и другое добыто с мобилизационных складов – что еще нужно...