Мятеж
Шрифт:
Второй туннель был шире первого и то и дело разветвлялся на два, а то и на три хода. Каждый раз выбирая, Фьорд обжигал камень, оставляя на нем темные отметины, которые служили бы указателями на обратном пути.
Минуты пролетали одна за другой, путаясь в хитросплетении каменного лабиринта, а с ними мага покидали те немногие силы, что остались. Окончательно разуверившись в возможности отыскать путь под рекой, Фьорд направился обратно к пещере.
Парень остановился и удивленно раскрыл припухшие глаза, когда его нога оказалась в небольшой лужице, которую он ранее перешагнул и не
— Это он…, — пересохшими губами прошептал Фьорд, и в его взгляде вновь загорелась надежда.
Воодушевленный своей находкой, маг заспешил вперед, стараясь не терять из виду появляющиеся то тут, то там трещины. Бока туннеля все гуще покрывались полосами потеков, а нутро заполнялось гулом несущихся над ним вод Змей-реки. За столетия вода проточила себе путь, и кто знает, сколько еще времени понадобится реке, чтобы разрушить камень и затопить проход.
С каждым шагом хромота Фьорда усиливалась, но упрямец не обращал на нее внимания; одной рукой опираясь о влажные стены, он продолжал идти вперед. Единственное, что подтачивало его решимость, была мысль: не встретит ли его на той стороне тупик?
Его страхи развеяло дыхание свежего воздуха, взбудоражившее пламя в ладони Фьорда и его душе.
Ход неспешно пошел на подъем, и Фьорд остановился у черты, где освещенный пламенем мрак пещеры касался обласканного солнечным светом камня. Он не знал, что там за чертой. Никогда не покидавший деревни, юный маг огня видел только каменные горы и лица, и изредка — спускаясь к Змей-реке — зеленые силуэты деревьев на далеком берегу, всегда поддернутые сизой дымкой. Что, если снаружи его встретит отряд церковников и разбитое сердце матери?
Собрав волю в кулак, Фьорд сделал шаг, за ним еще один и еще. Солнечный свет пролился на голову и плечи мага сквозь сито из трепещущей на ветру листвы, наполняя энергией первородного огня. Проход выходил на поверхность далеко от берега, скрытый в россыпи камней и зелени разбушевавшегося леса. Ровные стволы тянулись к небу, утопая в нем ветвями, переполненными птичьими голосами.
Фьорд поспешил вперед, совершенно позабыв о боли в колене. Лес отступил, давая место перешептывающимся колосьям на тонких высоких стеблях, тесно жмущимся друг к другу. Узкая колея с прожилкой мохнатой травы разрезала поле на две золотистые хлебные корки.
Фьорд опустился на колени и, взяв горсть земли, поднес к лицу. Она пахла солнцем, хлебом и свободой, и совсем была не похожа на колючую пыль, в которой Эжен взращивала свой маленький сад.
Улыбнувшись своим мыслям, Фьорд лег на землю и закрыл глаза. Переполнявшая его тревога отступила, но на ее место пришла невероятная тяжесть во всем теле. Ему нужно было отдохнуть совсем немного, и тогда он сможет идти дальше. Всего несколько минут сотканных из колосьев и жарких полуденных лучей.
— Тебе никогда за мной не угнаться! — смеялась Нури, легко рассекая поле. Загорелые щеки раскраснелись, колосья царапали босые ноги, но девочка думала только о догоняющем брате —
мальчишке девяти лет, что-то кричавшем ей вслед. Брат был старше ее на год, но все, кто видел их вместе, считали их близнецами: оба с кучерявыми волосами, в которых запуталось солнце, и полными детского восторга голубыми глазами; мягкие губы, испачканные лесными ягодами, и курносые носы, за которые они постоянно таскали друг друга.— Когда мать спросит о ваших расцарапанных коленках, я расскажу ей, как вы двое растоптали половину посевов! — крикнул им вслед идущий по дороге мальчик тринадцати лет. Его звали Шел и каждый день он был вынужден присматривать за братом и сестрой, которые и не думали обращать на него внимания. «Шел-зануда» дразнили они его и бросались в рассыпную, зная, что он задаст им трепку, если только поймает.
— Ой! — вскрикнула Нури и замерла на месте. Брат догнал ее и набросился сзади. Нури устояла на ногах и, пихнув Лута локтем в бок, указала пальцем перед собой.
— Здесь человек! Человек! — завизжал Лут, прыгая с ноги на ногу от возбуждения. Их дом одиноко стоял среди полей, и кроме членов семьи мальчик никого больше не знал.
Нахмурившись, Шел побежал к застывшим на месте детям и вскоре увидел ошеломившую их находку. Присев возле лежащего без сознания парня, Шел сказал брату с сестрой отойти в сторону, и поднес пальцы к носу незнакомца. Его дыхание было слабым и неровным. Шел не мог не обратить внимания на глубокую рану на плече и изодранные руки.
— Эй, — Шел легко потряс его, но тот так и не открыл глаза. Приподнявшись, он осмотрелся в поисках того, кто мог напасть на чужака, или хотя бы следов борьбы, но ничего не обнаружил.
— Вы двое, подержите, — Шел отдал Нури корзинку для орехов, в рощу за которыми они и направлялись, и взвалил незнакомца себе на спину. Несмотря на свой малый возраст, Шелу приходилось выполнять всю мужскую работу в доме, и он рос довольно крепким парнишкой.
Дорога к дому была невыносима. Нури и Лут не переставали задавать глупые вопросы о найденном человеке и спорить друг с другом, солнце беспощадно жгло голову, а от груза на спине пахло кровью.
Шел не заметил, как ноги принесли его к разбитому вокруг колодца саду, за зеленой шапкой которого укрылся чисто выбеленный глиняный дом. Ветви небольших деревцев клонились к земле, увешанные плодами всех размеров и цветов. На колодце, в пятне света дремал лесной кот. Нури с братом нашли его еще котенком и притащили домой, со слезами на глазах умоляя оставить.
Кот лениво открыл глаза, едва заслышав о приближении детей. Лут побежал к дому, и сестра кинулась за ним, не желая ничего пропустить.
— Шел принес домой мертвого человека! — прокричал Лут, оббежав дом и остановившись перед сидящей на скамье женщиной, занятой штопаньем платья дочери. Тонкие руки с хрупкими запястьями замерли, не завершив стежок.
— Это я его нашла, я! — Нури толкнула Лута и показала тому язык.
— Мертвый человек, мертвый человек! — не унимался мальчишка.
— Он жив, маленький паршивец, — просипел Шел, появившись со своей ношей из-за угла дома. — Умолкни, пока я не выпорол тебя.
Лут тут же затих и отступил в сторону.