Мятные леденцы

Вытянутое здание четвертого детского дома состояло из трех этажей и находилось почти на перекрестке двух второстепенных улочек чуть в стороне от дороги, на большой территории, обнесенной высокой металлической оградой. Лиза шла к дверям приемного отделения, место которому отвели в правом крыле, по асфальтированной дорожке, попутно отмечая обустройство отведенного места для прогулок воспитанников: качели, несколько скамеек, большая крытая беседка, песочница для малышей. Работа в приемном отделении Центра имела свою специфику: дети, поступившие в Центр, были разновозрастными и находились в приемном отделении до момента перевода в одну из основных групп, который в свою очередь нередко затягивался из-за нехватки мест. Старшим воспитанникам приходилось тяжелее всего. По правилам для вновь поступивших детей покидать территорию Центра можно было только для посещения школы, а сейчас каникулы, или с разрешения воспитателей, которые, по крайней мере в приемном отделении, где дети проводили первое время, имели между собой строгую договоренность никуда их не отпускать, поскольку такие отлучки зачастую заканчивались весьма плачевно. Двери отделения оказались закрыты, и Лиза, не став пользоваться звонком, обошла здание, направляясь к основному входу в отведенное Центру крыло.

– Лизок, привет! – обрадовался охранник, скучающий в небольшой каморке на входе.

– Привет, Дим, – сдержанно ответила Лиза и, пока тот не увязался следом, бодро зашагала по коридору, выискивая двери своего отделения и заодно запоминая расположение остальных помещений.

Предыдущие два дня у нее должны были быть выходными, но провела их Лиза с утра до вечера помогая в сборах и погрузке вещей для переезда, а вот на новом месте оказалась впервые. Небольшой коридор с наставленной повсюду обувью, просторная раздевалка со множеством одинаковых шкафчиков, она же – место встречи воспитанников и родителей, если те приходили их навещать, длинный коридор, душевая, туалет, четыре спальни – две для мальчиков, две для девочек, и просторная кухня. Завтрак у детей уже закончился, и это очень хорошо. Потому что места, отведенного для работы с документацией тут, судя по всему, предусмотрено не было. Заполнять бумаги можно было либо сидя на длинном потертом диване на входе в кухню за небольшим низеньким столом, либо в спальнях у детей.

Приняв смену у ночной воспитательницы, Лиза взялась за заполнение бумаг.

Журнал передачи смен, журнал ежедневного планирования, журнал учета проведенных мероприятий, журнал кратких конспектов проведенных занятий, журнал учета посещаемости выездных и внутренних мероприятий, журнал планирования выездных и внутренних мероприятий, журнал почасового распорядка дня, индивидуальные карточки развития на каждого ребенка, журнал динамики развития кратких личных характеристик, сводный журнал основных мероприятий по индивидуальному развитию и журнал учета журналов. В промежутке между заполнением журналов и журналов о журналах журналов можно было постараться выкроить время на собственно работу с детьми. Лиза старалась. Очень. Больше всего она любила собирать маленьких дикарят вместе и под недовольные возгласы и кислые мины раскладывать на сдвинутых вместе столах нехитрые приспособления для творчества. Дети, неминуемо увлекаемые процессом, брали в руки ножницы, бумагу, клей, карандаши, сначала неуклюже и неловко, но со временем все более уверенно и умело, и создавали свои неповторимые, уникальные кособокие и кривоватые шедевры. И не было ничего ценнее неизбежно устанавливающейся со временем атмосферы доверия, когда в середине занятия кто-то начинал рассказывать незамысловатый, но столь дорогой детской душе случай из жизни, и следом эстафету подхватывали все остальные, делясь с только детям присущей непосредственностью и искренностью своими переживаниями, радостями и невзгодами. По окончании занятия волны благодушия еще с некоторое время прокатывались по детскому коллективу, со временем разбиваясь об неизменные суматоху, крик, ругань и гвалт, но на время все же оттаявшие детские сердца, излучающие согревающее душу тепло, определенно давали понять: еще не все потеряно, все еще может быть хорошо. Пылающие детские сердца, остывшие под ледяными порывами жизненных невзгод, все равно продолжали оставаться детскими.

– Лиза Вадимовна, а мама точно узнает, что мы сюда переехали? – в помещение кухни из-за двери всунулась русая растрепанная голова вечно чумазого Вити Скворцова.

– Да, Витя. Социальный работник ходит к ней почти каждый день. Ее уже предупредили, – успокоила Лиза мальчика. Витя задавал ей этот вопрос уже раз десятый по счету.

Семилетний Витя попал в Центр чуть больше недели назад. Уже вечером, за пару часов до того, как она собиралась уходить домой, сотрудники опеки привели грязного, голодного мальчика, который сидел на диване, нахмурившись и опустив голову.

– Четвертый раз он сюда попадает, – пояснила грузная женщина с короткой стрижкой и орлиным носом, – мать-алкоголичка опять в запое. Он на остановке у ларька у прохожих еду попрошайничает, пока люди не пожалуются. Потом вот забираем его.

Женщина из опеки ушла, а Витя все так и сидел на диване, внимательно рассматривая носки своих рваных кроссовок.

– Вить, – осторожно позвала Лиза, – я Лиза Вадимовна. У нас ужин уже закончился, но я еще не ела. Поешь со мной вместе?

Долгое время Лиза считала, что пережившие голод дети будут набрасываться на любую еду всегда и везде. И с удивлением поняла, что это не так. Воспитанники Центра, быстро привыкнув к регулярным завтраку, обеду и ужину, начинали вести себя, как и большинство самых обычных детей: оставляли нетронутые тарелки творожных запеканок, отпихивали от себя рыбные котлеты, морщили носы при виде супа и за обе щеки уплетали пирожки, булочки и печенье. Витя был не таким. Его тарелка после еды всегда оставалась пустой.

В тот вечер мальчик сидел напротив нее за столом и молча жевал, не проронив ни слова. После еды его забрала нянечка на стандартные для вновь поступивших детей мытье, подбор одежды, переодевание, определение места сна и шкафчика в раздевалке. Сдав смену, Лиза накинула куртку и, не найдя мальчика ни в одной из спален, прежде чем уйти заглянула в ванную комнату. Тот сидел на низком табурете с накинутым на голые плечи пожелтевшим от многочисленных стирок полотенцем. От ребенка исходил едкий химический запах: его голову обрабатывали от вшей.

– Вить, пока, я домой пошла.

Лиза с несколько секунд смотрела на безучастного ко всему мальчика и уже хотела было закрыть дверь.

– А ты еще придешь? – вдруг спросил он и поднял на нее полный боли тоскливый взгляд.

– Конечно приду. Утром завтра, – мягко ответила Лиза, чувствуя, как ее сердце кто-то нещадно сжимает металлическими тисками.

Следом за Витей в кухню зашла Нина Васильевна – нянечка – чуть полноватая женщина на пороге пенсии с подобранными на заколку седыми волосами и светло-серыми почти прозрачными глазами.

– Лиза, на питание нас еще не поставили, – вздохнула она, – на сон-часе хоть до магазина быстренько сбегай, я посмотрю за ними, и психолог, Светка, согласилась посидеть, а то и выйти б было нельзя. Хоть бы предупредили, что кормить не будут. Дурдом тут. А не детский дом.

– Ладно, Нина Васильевна, спасибо вам.

Ближайший продуктовый сетевой супермаркет оказался совсем рядом. Лиза бродила между рядов, раздумывая, что бы купить на обед. Трижды прошла мимо отдела с выпечкой, где в маленьких пластиковых плошках с прозрачной крышкой лежали пирожные с кучей взбитых сливок и спелыми яркими ягодами малины сверху. Ну и цены. Как за целый торт. Побродив еще немного, она наконец определилась с выбором. Есть готовые салаты и котлеты она точно не станет. Это уж слишком. Взяв небольшую прозрачную коробочку с абрикосами внутри и упаковку творога, она вернулась к отделу выпечки. Разок можно себе позволить. Сегодня у нее стресс.

Расплатившись на кассе, она, любовно прижимая к себе упаковки, двинулась к выходу. Толкнула плечом дверь и почти в ту же секунду врезалась во что-то большое и твердое. Покачнулась от удара, но чья-то рука ухватила за локоть, помогая удержать равновесие. Покупки посыпались к ее ногам.

– Смотри, куда прешь, – раздался грубый голос.

– Извините, – расстроенно ответила она, не поднимая головы. По всему крыльцу тут и там желтели ее абрикосы.

Девушка опустилась на колени, подобрала пластиковую коробочку и принялась собирать их обратно. Собрав, взяла в руки плошку с пирожным и едва не расплакалась от обиды: пирожное внутри превратилось в кашу. Лиза перевела взгляд в поисках упаковки с творогом, но вместо него обнаружила пару белых кроссовок в шаге от нее. Медленно подняла глаза. Мужчина, с которым она столкнулась, все то время, пока она собирала свои покупки, стоял над ней и просто молча смотрел… Темные растрепанные волосы спадают на лоб и виски на мужественном лице с четко очерченными скулами, темно-синяя обтягивающая футболка выгодно подчеркивает мышечный рельеф, на сильных крепких руках вздуваются темные вены, потертые, заляпанные какой-то явно технической грязью джинсы… Лиза поняла, что ее взгляд непозволительно долго задержался в области паха незнакомца и поспешно отвернулась в поисках заветной упаковки. Ходят тут… красавчики всякие. Еще и наорал. Вообще-то сначала выйти дают, а потом уже заходят. Это все знают. Найдя наконец-то многострадальный творог, Лиза поднялась и собралась было сделать шаг к ступеням.

– Я тебя запачкал.

– Что?

– Я тебя запачкал, – повторил мужчина, указав рукой на ее светлую бежевую блузку под распахнутой тонкой курткой.

Лиза перевела взгляд вниз, где над левой грудью красовалось темное пятно и снова подняла глаза на незнакомца. Второй рукой он протягивал ей один из абрикосов.

– Спасибо.

Лиза забрала абрикос и, ни слова больше не говоря, поспешно спустилась с крыльца и заторопилась в сторону детского дома. Какие пальцы у него горячие.

Ян развернулся ей вслед, вытащил сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой и еще долго задумчиво смотрел в спину спешно удаляющейся стройной фигурки, пока та не скрылась из виду. Докурив, придавил окурок кроссовкой и попытался вспомнить, зачем он сюда пришел.

23 июля

– Я же ей предложение на свадьбе у сестры сделал. Договорился, чтобы она букет невесты не бросала, а в руки ей отдала, – вещал Самойлов с припухшим от обильных возлияний лицом в помещении небольшой комнаты отдыха для персонала, куда Ян вошел, чтобы сделать себе кофе. Счастливый папаша проставиться пришел, шашлык приволок. Компания сидела с наколотым на вилки мясом и стаканами колы в руках: пить на рабочем месте Ян категорически запрещал, независимо от повода, – я, правда, к тому моменту уже бухой был и половину слов забыл. Но Анька все равно довольна осталась, мы ж три года с ней встречались, намекать уже стала. Теперь вот дочка родилась, – он посмотрел на Яна, который возился с туркой у небольшой электрической плитки, – Ян, ты мясо-то будешь?