N-P

Отохико стал по одному бросать листы в огонь.

Словно танцуя, они один за другим вспыхивали и разгорались.

– Он сам тебе дал?

– Да. Прислал мне перед смертью. Я показал маме. Она велела хранить.

– А тот, что был у Суи?

– Который она послала Саги? Текст одинаковый, а почерк Суи! Наверное, переписала, когда отец спал.

Я вспомнила Суи в тот день.

– Она не рассказывала об этом?

– А ты не говорил Суи, что он у тебя есть?

– Не мог сказать.

– А Саги?

– Не говорил. Неплохо было бы показать рассказ Суи, но ей грустно знать, что он есть у кого-то еще. Ведь это единственная вещь, оставшаяся ей от отца!

– Да.

Я представила, как Суи, еще подростком, в полумраке переписывает рукопись своего отца. Как раз в это время один листок бумаги, сгорев и превратившись в легкий черный комок, быстро покатился, подгоняемый ветром, по побережью.

– Раз уж мы заговорили об этом, я еще кое в чем тебе признаюсь. Помнишь, ты хвалила последнюю часть девяносто восьмого рассказа? Так вот, ее написал я.

– Что?

Я немного помолчала.

– Он оставил девяносто восьмой рассказ у нас дома, он был не окончен. Когда я познакомился с Суи, она сказала, что очень хочет его почитать. Я украдкой взял рассказ и отдал ей. Он был написан о Суи, но почему-то без конца. Я подумал, что в таком виде рассказ Суи не понравится, и к тому же мне было известно, что у нее есть девяносто девятый рассказ. Суи знала, что ее мать к ней не вернется, и поехала жить в Японию к родственникам, но это не получилось. Я дописал конец к рассказу и отдал ей, а она отнесла Сёдзи. Только девяносто восьмой.

Я молчала.

– Все это дело прошлое, – сказал он. – Давай курицу греть. Правда, после кости немного противно.

– Люди тоже плоть!

– Ты права, – Отохико засмеялся. – Мне стало легче.

– Мне тоже.

– Будто наваждение исчезло.

– У меня тоже. Я счастлива быть здесь. Мне очень хотелось на море, – откусывая от курицы, сказала я. Отохико достал из огня печенье и сказал:

– Мне очень приятно с тобой говорить! Наверное, я опьянел.

Он развернул фольгу. Пошел ароматный запах.

– Немного подгорело. – Отохико улыбнулся, а потом сказал: – Должно быть, потому, что в последнее время я почти ни с кем не разговаривал.

– А может, из-за костра.

– Или из-за ветра.

– Море заставляет человека раскрыть свой ум и душу.

– С тобой приятно говорить даже о пустяках!

– О чем ни говоришь, волны далеко уносят твои слова.

– Это освобождает!

– Это точно. Вино теплое, но вкусное.

– Я положу его в холодильник.

– Там уже лежит одна.

– Хорошо, что я поехал. Спасибо тебе!

– Тебе тоже. Одной мне было бы не справиться.

Я ела печенье.

– Месяц совсем бледный.

– Да, и какой-то маленький.

– Из-за яркого костра звезд не видно, а их, наверное, много.

– Вон там Млечный Путь, – Отохико указал рукой на большую реку, пересекающую небо. – В самой середине Лебедь!

– Никого нет.

– Да, мертвая тишина.

Я обернулась. Позади меня, где, вероятно, был курорт, возвышалась группа отелей, окружающих побережье.

– Из тех окон, наверное, виден наш костер.

– Давай где-нибудь переночуем.

– Если есть свободные номера, так и сделаем!

– Окна темные, значит, свободно.

– Может быть, там спят или ушли.

– Найдем что-нибудь. Выходной день все-таки.

– Мне нравится вон тот номер, с эркером. Тонкая работа.

– Это – стиль усадьбы!

– Будто и не Япония.

– У тебя есть деньги?

– У меня кредитная карта.

– Я тоже взяла.

– Если поедем дальше, надо быть поэкономнее, – Отохико улыбнулся.

Казалось, путешествие будет продолжаться долго-долго.

– Давай выпьем в баре.

– Я хочу чего-нибудь горячего.

Казалось, шум волн, окутывающий молчание, доносится в ночи четко и ясно. Бескрайний вид, открывающийся перед глазами, начисто смывал накопившуюся в душе тяжесть, чистый воздух наполнял сердце. И оставался какой-то мерцающий свет, который никогда не исчезал. Было тихо. Чистая вечная ночь, словно настал конец света.

Такая же ночь была в финале девяносто восьмого рассказа. Невыносимо грустное, еле слышное пение русалки. Ее хвост, которого нельзя касаться, покрыт чешуей. Опущенная голова. Свет луны. «Я буду любить ее вечно».

– Это действительно ты написал? Сделал вид, будто отец?

– Я же говорил!

– Недаром это место так отличается по стилю.

– Не рассказывай им!

– Саги? Суи?

– Никому.

– Суи мы больше не увидим. Только почтовые ящики – но почему?

– Ты плачешь?

Я тихо плакала. Если бы не побережье, я бы не почувствовала так остро, что ее нет. Лето, которое мы провели вместе только для того, чтобы расстаться. Подруга, которую я больше не увижу. Она уже не позвонит мне после обеда.

– Не плачь! А то и я не удержусь!

– Уже перестала.

– Молодец, – сказал Отохико с таким выражением лица, будто он действительно сейчас заплачет. – Давай ляжем спать?

– Это моя реплика!

– Кажется, я тебя люблю.

– Перестань.

– Подумаю об этом осенью.

– Давай, – сказала я. – Так и сделаем.

Я взглянула на Отохико. Потом перевела взгляд на небо, на море, на песок, на колеблющийся огонь костра. Все входило мне в голову с огромной скоростью, голова кружилась. Красиво… Все, что случается, прекрасно, так прекрасно, что может довести до безумия.