На горах. Книга Вторая

Тут только вспомнил он про брата полонянника да про татарина Субханкулова. В ярманочных хлопотах они совсем у него из ума и памяти вон, а ежели когда и вспоминал о Мокее, так каждый раз откладывал в долгий ящик — «успею да успею». Так дело и затянулось до самого отъезда.

«Надо будет повидать татарина, — подумал Марко Данилыч, укладывая дорогие подарки, купленные для Дуни. — Дорого запросит, собака!.. Хлябин говорит, меньше тысячи целковых нельзя!.. Шутка сказать!.. На улице не подымешь!.. Лучше бы на эту тысячу еще что-нибудь Дунюшке купить. Ну, да так уж и быть — пойду искать Махметку».

В темном углу каюты стоял у него небольшой деревянный ящик, весь закиданный хламом. Открыв его, Марко Данилыч вынул бутылку вишневки и сунул ее в карман своей сибирки. Отправляясь на ярманку, вспомнил он, как выходец из полону Хлябин сказывал ему, что Махмет Субханкулов русской наливкой поит царя хивинского, потому на всякий случай и велел уложить в дорогу три дюжины бутылок. А вишневку у Смолокурова Дарья Сергевна такую делала, что подобной по другим местам и днем с огнем не сыщешь. В надежде соблазнить ею татарина, Марко Данилыч тихим, ровным шагом пошел с Гребновской в казенный гостиный двор.

Там в Бухарском ряду скоро отыскал он лавку Субханкулова. Богатый, именитый татарин, почитавшийся потомком Тамерлана, был тоже на отъезде. Перед лавкой стояло десятка полтора роспусков [77] для отвоза товара на пристань, лавка заставлена была тюками. Человек шесть либо семь сергачских татар, сильных, крепких, с широкими плечами и голыми жилистыми руками упаковывали макарьевские товары, накупленные Субханкуловым для развоза по Бухаре, Хиве, киргизским степям. Другие татары, слегка покрякивая, перетаскивали на богатырских спинах заделанные тюки на роспуски. Возни было много, но не было ни шуму, ни криков, ни ругани, столь обычных в ярманочных лавках русских торговцев, когда у них грузят или выгружают товары.

77

Дроги для возки клади.

В стороне, в углу, за грязным деревянным столиком сидел татарин в полинялом, засаленном архалуке из аладжи и всем распоряжался. По сторонам сидело еще двое татар приказчиков; один что-то записывал в толстую засаленную книгу, другой клал на счетах.

Пробираясь между тюками, подошел Марко Данилыч к старому татарину и, немножко приподняв картуз, сказал ему:

— Мне бы хозяина надо повидать.

— Махмет Бактемирыч наверх пошла. У палатка, — отвечал татарин, оглянув с ног до головы Смолокурова. — Айда наверх!

Вошел Марко Данилыч наверх в домашнее помещение Субханкулова. И там короба да тюки, готовые к отправке. За легкой перегородкой, с растворенной дверью, сидел сам бай [78] Махмет Бактемирыч. Был он в архалуке из тармаламы, с толстой золотой часовой цепочкой по борту; на голове сияла золотом и бирюзами расшитая тюбетейка, и чуть не на каждом пальце было по дорогому перстню. Из себя Субханкулов был широк в плечах и дороден, имел важный вид крупного богача.

Широкое, скулистое его лицо было как в масле, а узенькие, черные, быстро бегавшие глазки изобличали человека хитрого, умного и такого плута, каких на свете мало бывает. Бай сидел на низеньких нарах, крытых персидским ковром и подущками в полушелковых чехлах. Перед ним на столе стоял кунган с горячей водой, чайник, банка с вареньем и принесенные из татарской харчевни кабартма, куштыли и баурсак [79] . Бай завтракал.

78

бай — богач, сильный, влиятельный человек.

79

Татарские печенья к чаю: кибиртма вроде наших пышек, куштыли — то же, что у нас хворосты или розаны; баурсак — куски пшеничного теста, варенные в масле.

— Сала маликам [80] , Махмет Бактемирыч! — сказал Марко Данилыч, подходя к Субханкулову и протягивая ему руку.

— Алейкюм селям, знаком! [81] — обеими руками принимая руку Смолокурова и слегка приподнимаясь на нарах, отвечал Субханкулов. — Как зовут?

— А я буду купец Смолокуров, Марко Данилыч, рыбой в Астрахани и по всему Низовью промышляем. И на море у нас свои ватаги есть. Сюда, к Макарью, рыбу вожу продавать.

80

Вместо эссслямн алейкюм — обыкновенное татарское приветствие при встрече, то же, что наше «здравствуй». Алейкюм селям — ответное приветствие.

81

Татары всякого и преимущественно незнакомых обыкновенно зовут «знаком».

Кивнул Субханкулов головой и стал пристально разглядывать Марка Данилыча, но в ответ не сказал ему ни слова.

— Дельце у меня есть до тебя, Махмет Бактемирыч, — помолчав немножко, заговорил Марко Данилыч. — Покалякать с тобой надо.

— Караша садийсь, калякай, — сказал Субханкулов, подвигаясь на нарах и давая место Марку Данилычу. Чай пить хочешь?

— Чашечку, пожалуй, хлебну, — сказал Смолокуров.

Тяжело поднявшись с нар, Субханкулов подошел к стоявшему в углу шкапчику, отпер его, достал чайную чашку и, повернув назад голову, с масленой, широкой улыбкой молвил через плечо Марку Данилычу:

— Арыш-маи хочешь?

— Какой такой арыш? — не понимая слов бая, спросил Смолокуров.

— Ржано масло, — по-русски пояснил Махмет Бактемирыч и, чтоб гостю было еще понятней, вынул из шкапчика бутылку со сладкой водкой и показал ее Марку Данилычу.

Улыбнулся Марко Данилыч и сказал, что не прочь от рюмочки ржаного масла.

Заварив свежего чаю, Субханкулов налил две рюмки водки и поставил одну перед гостем.

— Хватым! — тряхнув головой и принимаясь за рюмку, сказал веселый бай Марку Данилычу.

Выпили. Махмет Бактемирыч пододвинул к гостю тарелку с кабартмой, говоря:

— Кусай, кусай. Караша.

— А нешто можно это тебе употреблять, Махметушка? — с усмешкой молвил Марко Данилыч, показывая на водку. — Кажись бы, по вашему татарскому закону не следовало.

— Закон вина не велит, — сказал бай, так прищурившись, что совсем не стало видно узеньких глазок его. Вино не велит; «арыш-маи» можна. Вот тебе чай, кусай, караша, три рубля фунт.

Принялся за чай Марко Данилыч, а Субханкулов, развались на подушках, сказал ему:

— Калякай, Марка Данылыш, калякай!

Откашлянулся Марко Данилыч и стал рассказывать про свое дело, но не сразу заговорил о полоняннике, а издалёка повел разговор.

— В Оренбурге проживаешь? — спросил он.

— Аранбург, так — Аранбург, — отвечал бай. Перва гильдя купса, три мендаль на шея, — с важностью отвечал татарин.

— А торговлю, слыхал я, в степях больше ведешь? — продолжал Марко Данилыч.

— Киргизка степа торгум, Бухара торгум, Кокан торгум, Хива торгум, везде торгум, — с важностью молвил татарин и, подвигая к Марку Данилычу тарелку с куштыли, ласково промолвил: — кусай, куштыли. Марка Данылыш, — болна караша.

— Так впрямь и в Хиве торгуешь? — сказал Смолокуров. — Далеко, слышь, это Хивинско-то царство.

— Далека, болна далека, — отвечал бай. — С Макар на Астрахань дорога знашь?

— Как не знать? Хорошо знаю, — сказал Марко Данилыч.

— Два дорога, три дорога, четыре дорога — Хива, сказал Субханкулов, пригибая палец за пальцем правой руки.

— Ой-ой какая даль! — покачав головой, отозвался Марко Данилыч. — А правду ль говорят, Махметушка, что в Хивинском царстве наши русские полонянники есть?