На грани

— Сэмюел Тейлор. Пауза. А потом:

— Простите, но я такого не знаю. — Сказано это было по-прежнему громко, но не раздраженно, а скорее озадаченно.

— Ах... ну да... Сэм сказал... Иными словами, когда вы виделись с ним, он звался по-другому. Англичанин, помните? Высокий, футов шести или шести с двумя дюймами. Без малого сорок или сорок с небольшим. Крепкого телосложения, седоватый. Лицо круглое. Приятной наружности. В глазах смешинки. С чувством юмора. — Она запнулась. Как бы это получше сформулировать? — Хороший любовник.

— Послушайте, зачем мне это все знать? — сказала Софи Вагнер и бросила трубку.

Анна трубку не положила, выжидая, пока уляжется сердцебиение. Затем она вновь набрала номер. На этот раз номер был занят. Она досчитала до двадцати, после чего повторила набор. Включился автоответчик. На этот раз он проговорил свой текст до конца. Когда звучали сигналы, она представляла себе женщину, за столом, та нервно вертит в руках рюмку, делая вид, что ей наплевать на звонок.

— Послушайте, Софи. Мне очень неприятно, что я вас беспокою. Меня зовут Анна Франклин, и мне очень нужно поговорить с вами об этом человеке... потому что... я уверена, что вы его знаете или знали, а я так нуждаюсь в совете. Я работаю, у меня есть профессия, я человек здравомыслящий и не склонна к истерии, но мне кажется, я попала в западню, и мне нужна ваша помощь. Так что, пожалуйста, если вы дома, возьмите трубку!

Она ждала. Она представляла себе квартиру — небольшую, продуманно обставленную с таким расчетом, чтобы получше использовать площадь. Если ей повезло и квартира ее находится на высоком этаже, она может наслаждаться открывающимся из окна видом — город с птичьего полета, верхушки небоскребов, а внизу сетка сверкающих огнями и стеклом улиц. Но один этот головокружительный вид не способен составить счастье женщины. А она, возможно, из тех, кому для счастья необходим мужчина. Раздался щелчок, и автоответчик выключили.

— Ладно. Знаю я этого парня, — сказала Софи Вагнер, и тон ее был сух, как дубленая кожа старого калифорнийца. — Поднаторел в болтовне, знает, как зубы заговаривать и когда следует взять расчет. В постели любит, чтобы партнерша для начала сама постаралась, а там уж начинает безумствовать, что тебе ураган. Может хорошо взбаламутить, пока не выдохнется.

Ей вспомнился этот ураган, сникший и совсем без сил, в изнеможении спавший сейчас наверху. Слова женщины вызвали у нее невольную улыбку.

— Да. Думаю, мы говорим об одном и том нее человеке.

— Только фамилия его была не Тейлор. Он звался Ирвинг. Маркус Ирвинг. И единственный совет, какой я могу вам дать, если вы все еще якшаетесь с ним, это взять в руки садовые ножницы и отхватить ему эту штуковину. Только уж постарайтесь запрятать ее куда подальше, чтобы он опять ее себе не пришил.

Похоже, жизнь повернулась к Софи Вагнер не лучшей своей стороной. Но, по крайней мере, женщина относится к этому с юмором. Всем бы нам так, подумала Анна.

— Можно мне узнать, что между вами было?

— Ну а вы сейчас как далеко зашли?

Анна подумала, как бы поточнее ответить на этот вопрос.

— Я начинаю сомневаться в его искренности. Женщина на другом конце провода так и ухнула от восторга.

— Вот это да! Да вы просто мастер подтекста! Итак, что мы имеем? Попоил, покормил, спать с собою уложил?

— Правильно.

— Говорить на серьезные темы уже начал?

— Да... Можно и так сказать...

— Ясно. Ну, значит, вы уже почти вышли на финишную прямую...

Что-то внутри нее тихонько екнуло.

— В каком смысле?

— В том, что скоро он вас наподдаст.

— Но почему... то есть... простите, а вашу историю вы мне не расскажете?

— Откуда, вы сказали, вы звоните?

— Из Италии.

— Он сейчас с вами?

Через океан и полконтинента до нее донеслось, как горло женщины сдавило волнением.

— Нет-нет, — поспешила она уверить ее, — но я его жду. Он завтра утром прилетает.

— Пригласил путешествовать, а?

— Ну... Да, пригласил.

— А как мой номер узнала?

— Нашла. У него был записан.

— Господи. Глаз как алмаз. Я была одной из многих?

— Ну... я не видела. Вы были на первой странице.

— Вот даже как... — протянула она кислым голосом.

— Послушайте, очень вас прошу... Понимаю, что это, может быть, вам нелегко, но расскажите, как было дело?

Она фыркнула.

— Что ж, вам платить, не мне. — Пауза, и Анне на том конце провода показалось, что она слышит, как чиркнула спичка и как затянулась сигаретой ее собеседница. Жительница Нью-Йорка, не оставившая привычку курить. Ему это, наверное, нравилось. Было приятно такое пренебрежение общепринятыми нормами. — Я поместила в журнале объявление. В серьезном и почтенном литературном журнале, который читают интеллектуалы во всем мире — «Нью-Йоркское книжное обозрение». Он откликнулся, и мы поужинали вместе.

— Это было на Манхэттене? — быстро спросила Анна. Держа в одной руке трубку, другой рукой она делала записи, неловко выводя ветвистые каракули.

— Ага. Он сказал мне, что часто наезжает в Нью-Йорк. По делам. Мы встретились раз, другой, и закрутилось. После месяца свиданий, от которых захватывало дух, он пригласил меня съездить в Санкт-Петербург.

Санкт-Петербург... Ну, конечно. Город этот упомянула та женщина по телефону.

— В Санкт-Петербург?

— Ну да, ничего себе, верно? Разливался соловьем о заснеженных деревьях на старинных дореволюционных улицах, о сокровищах Эрмитажа, о водке-перцовке, жгучей и холодной, как лед, и всякое такое. Словом, что тебе кино, которое показывают в самолете. И я на это клюнула.

— А кто платил? — осторожно спросила Анна.

— Хороший вопрос. Но так как делалось все по обоюдному согласию двух взрослых людей, — сказала Софи, преувеличенно четко выговаривая слова, — то билет купила я, а он взял на себя остальное — ну, там... отели и всякое такое. Знакомая картина, а?

— Да, — призналась Анна с застенчивостью не совсем напускной. — Немножко. А потом что было?

— А ничего! Великолепно провели время. Точь-в-точь кино! — На минуту приятные воспоминания, видимо, заслонили боль и страдания. — Любовник он был потрясающий, задаривал подарками, распинался в уверениях, как много я для него значу и как замечательно все у нас будет, потом проводил меня на нью-йоркский самолет, как радиацией светясь любовью. — Она помолчала. Может быть, в этот момент ей вспоминалось, как, прилетев в Нью-Йорк, она вошла к себе в квартиру в бурлении чувств, переполненная эмоциями, как электросушилка горячим воздухом. Сбой биологического ритма в результате перелета она, возможно, преодолевала, высвобождая место в шкафу для одежды еще одного человека.

— А потом?

— А потом — бац, и все кончилось. Вот так. Полный нуль. Вез единого слова, без звонка, без письма и даже открытки. Больше я о нем ничего не знаю. Наподдал, и все!

У писавшей за столом Анны авторучка застыла в воздухе.

— Но почему? То есть... зачем было уверять вас в том, как это серьезно, если не собирался продолжать отношения?

— Думаете, я сотни раз не задавала себе этот вопрос? Понятия не имею, зачем! Единственное, что знаю — вот он в постели не может от меня оторваться и строит планы насчет женитьбы, а в следующую минуту — раз, и нет его, исчез, как в воду канул.