На грани

А здесь другое дело. Здесь уже пахнет сумерками. Она взлетит навстречу средиземноморскому закату, а приземлится в северный белый день. Кончено. Никаких приключений, никаких перемен. Так тому и быть. Да и представлять себе иное было чистой воды романтизмом. Билет на самолет не меняет твою жизнь, он лишь перемещает тебя в пространстве. Для подлинных же перемен требуется большая храбрость — или же большая глупость. Она почувствовала, как веки ее смыкает усталость, наползающая, окутывающая ее все плотнее, со всех сторон. Ей надо было встряхнуться, чтобы как-то поддерживать разговор. Они ехали по средней полосе автострады, с двух сторон теснимые сплошным потоком машин. Она снова взглянула на часы. Почти семь. Сейчас уже и время регистрации прошло.

— Не беспокойтесь, — сказал он в ответ на невысказанный вопрос. — Теперь мы совсем близко. Видите?

Вдали над обочиной показались дорожные знаки, правый обозначал аэропорт — серебристые крылья самолета, уже поднявшегося в воздух. Ее вдруг охватила тошнота, словно самый вид самолета вызывал дурноту. Она потянулась к кнопкам на двери.

— Простите, но я хочу приоткрыть окно. Мне душно.

Он бросил на нее быстрый взгляд. Потом нажал на кнопку, и ее стекло бесшумно поползло вниз. В лицо ударила волна дымного смрада — хуже, чем спертая атмосфера салона. Она почувствовала, как от едкого дыма слезятся глаза, и попыталась закрыть окно. И опять на помощь ей пришел он.

— Я включу кондиционер. Сейчас мы выедем из потока машин. Почему бы вам не откинуться назад и не закрыть глаза? Через десять минут мы будем на посадке.

Она хотела было сказать, что все в порядке, что ее просто укачало и это пройдет, едва она выйдет из машины. Но тут ей стало совсем худо — казалось, мозг ее погружается в ядовитый туман, в котором она тонет, тонет. Она схватилась за голову, но так ее совсем замутило — пришлось сделать, как ей советовали: откинуться назад, положив голову на подголовник, и позволить мраку охватить ее. Она закрыла глаза. Наверно, она даже тихонько застонала. Последнее, что она услышала, было кваканье его сигнального рожка — машина резко повернула, пересекла автостраду и ринулась по дороге к аэропорту.

Отсутствие — Четверг, днем

Комната была просторной — пропорции ее закладывались еще тогда, когда богатство желало постоянно видеть над головой напоминание о небесах. Первоначально на потолке была фреска: по-ребячьи упитанные херувимы, порхающие вокруг Святой Троицы, поправляющие складки одежд, тычущие пухлыми, в ямочках кулачками в небесный покров, в то время как сбоку, с колесницы, на них взирали жаждущие вечного блаженства смертные — важные и знатные владельцы дома. Но изменившаяся мода и время давным-давно уничтожили подобные сантименты, и теперь потолок представлял собой двускатное грязно-белое покрытие, темневшее по краям многолетней серой пылью, забивавшейся под карниз.

Но пол, видно, сохранился в первоначальном виде — охристо-желтые, местами потертые паркетные плитки, окаймленные геометрическим бордюром. По контрасту с полом все остальное в комнате было подчеркнуто и вопиюще современным: алая обивка объемистого, как надутые губы, дивана, а у противоположной стены — стол белого дерева с перуанской деревянной вазой, на которой вырезаны райские птицы. Другая стена — с окнами, в которые бьет солнечный свет, превращаемый гардинами в полосы тюремной решетки на полу.

Они стояли, разделенные этими полосами, отдаленные друг от друга расстоянием, неловко себя чувствующие — идеальные временные обитатели этой комнаты, где никто не жил или же, во всяком случае, не оставил после себя видимых следов. Его чемодан, черный, солидный, деловой, стоял прислоненный к дивану; ее обтрепанная дорожная сумка притулилась возле двери, как старый пес, терпеливо ожидающий, когда хозяйка сделает ему знак идти.

— Где ты был? Ты обещал мне быть во вторник! Он поцокал языком.

— Нет, Анна, я сказал, что сообщу тебе. Я и раньше знал, что, может быть, не сумею вырваться так рано. В понедельник я позвонил тебе в Лондон — предупредить, но тебя не было.

— Я уже улетела, — быстро сказала она. — Но сообщения ты не оставил, ведь так?

— Не оставил. Мы же договорились не оставлять. Но во вторник я оставил тебе сообщение в отеле. Разве ты не получила его?

— Нет. — Она представила себе конторку портье и череду пышногрудых девиц с их извечным выражением скучающей рассеянности на лице — словно есть у них дела и поважнее работы. — В этом отеле персонал был не из самых внимательных.

— Тебе следовало остановиться в отеле получше. Я же предлагал тебе оплатить счет.

— Я решила, что с этим покончено. И не нужны мне твои деньги, — сказала она кротко и огляделась вокруг. — А что это за место?

— Дом моего друга. Он работает в транснациональной компании и почти все время в разъездах. Здесь он бывает редко.

— А он в курсе?

— Того, что я временами здесь живу? Да. Что сейчас я здесь с тобой? Нет.

— Где же ты должен был бы сейчас находиться?

— Где-нибудь. Не здесь. Не важно, где именно. А как насчет тебя? — осведомился он после паузы. — Что ты наврала?

— О, наплела какую-то ерунду по поводу работы. Но пообещала вернуться сегодня вечером.

— Сегодня вечером?

— Ну да, я понимаю. Но планировали-то мы все именно так, помнишь? Ты сказал: во вторник. — Она еле заметно передернула плечами.

— Ну, потом ты сможешь им позвонить. Ты переменила рейс?

Она покачала головой.

— Это невозможно.

— Они всегда так говорят. Воспользуйся моей карточкой. И все сразу станет возможным.

— Нет, ты не понял, Сэмюел. Я хотела сказать — для меня невозможно. Я не могу этого сделать. Что и приехала тебе сообщить. Я не останусь. Сегодня вечером я улечу, как и обещала. Я так решила еще до твоего звонка.

Он помолчал.

— Решила из-за домашних дел или из-за нас? Она пожала плечами.

— Не знаю. Возможно, по обеим причинам.

— Ясно. Так почему же ты сейчас здесь?

— На сообщении не было номера, куда мне позвонить. И я подумала, что будет лучше сказать это тебе при встрече.

Он улыбнулся, давая понять, что не верит ей, но особого значения этому не придает.

— Что ж, теперь ты сделала то, что хотела. Спасибо.

В полуоткрытое окно внезапно ворвался ветерок и шевельнул гардины. Темная решетка на полу выросла в размерах, затем съежилась в лучах света. Она знала, что наступил ее черед что-то сказать, но не могла придумать, что именно.

— Я думал, Анна, что мы преодолели все препятствия, — мягко сказал он. — Думал, что у нас все хорошо.

— Я тоже так думала. Но это не так. — И с внезапным ожесточением она добавила: — Мне пора. Если я не уйду сейчас же, я опоздаю на самолет.

— Послушай, — сказал он так тихо, что ей пришлось напрячь слух. — Ты не виновата. И никто не виноват. Так уж произошло.

Она затрясла головой.

— Неправда! Мы все сделали, чтобы это произошло. — Голос ее стал хриплым и злым. — Это в твоем ключе, да? — вдруг выпалила она. — Ты часто так делаешь? И раньше делал, да?