На орбите судьбы

Я вглядывалась в свое лицо, худое, уставшее, с обведенными темными кругами глазами и впалыми скулами, и тщетно пыталась вспомнить, какой я была до героина. Сегодня в крошечной ванной у Зубаревых я сделала поистине страшное открытие: сколько бы я не старалась воссоздать в памяти картину своей прежней внешности, мне это так и не удалось. За четыре года на игле я навсегда потеряла свое настоящее я, героин перекроил не только мой облик, он разрушил мою личность и уничтожил воспоминания. Героин сжег меня дотла, но в отличие от мифической птицы Феникс у меня не было шансов возродиться из пепла.

Ненависть обрушилась на меня с какой-то неуправляемой внезапностью, и от желания вдребезги расколошматить несчастное зеркало меня удержало лишь своевременное осознание факта его нахождения в частной собственности Анны Семеновны. Безысходность витала в воздухе, она оседала на стенах и конденсатом скапливалась на стекле, волны отчаяния стремительно надвигались на меня со всех сторон, и я в панике металась в замкнутом пространстве своего ужаса. Потапыч предсказывал периодическое наступление у меня подобного состояния, и назначил мне список облегчающих депрессию лекарств, но в силу немыслимой по моим меркам дороговизны я ни разу не прибегала к их помощи. Восставший из погребенного в руинах моей попусту растраченной молодости прошлого Валерчик настолько вышиб меня из хрупкого равновесия, что я как никогда остро нуждалась в успокоительных препаратах, чтобы забыть о героине. Или все-таки в героине, чтобы забыть обо всех своих проблемах? Это ведь и есть гармония, когда твоя гнилая начинка, с пропитанной наркотиком кровью, целиком и полностью соответствует злорадно ухмыляющемуся в зеркале отражению?

Из душа я вышла с абсолютно безумными глазами и боком попятилась к входной двери, упорно игнорируя встревоженный взгляд Анны Семеновны. Не надо так на меня смотреть и сразу после моего ухода обшаривать санузел в поисках убедительных доказательств своих нехороших подозрений! Впрочем, правды ради, стоит отметить, не ширнулась я сейчас не потому, что мне этого не хочется, а потому, что, черт возьми, нечем. Сколько я еще выдержу? Что послужит причиной моего неизбежного срыва: очередные унижения на работе, бесконечные упреки тетки Василисы или просто случайный стресс?

Нет, не так, если я действительно не хочу сорваться, мне следует лучше подумать о том, что поможет мне выдержать этот ад. Снова занять денег и купить антидепрессанты, чтобы постепенно подсесть на «колеса» и в итоге пробрести еще одну зависимость? Обратиться в местный наркодиспансер и согласиться на профилактическую госпитализацию, чтобы две недели подряд слушать разговоры окружающих меня наркоманов, еще более усугубляющие тягу к героину? Неужели я одна во всем мире, и это вселенское одиночество скоро раздавит меня под своим гнетом?

Я точно знала, что если сейчас тетка Василиса пристанет ко мне даже с самым невинным вопросом, я пошлю ее так далеко, что возвращаться мне потом будет, однозначно, некуда, и поэтому втихаря сбежала из дома. Таким образом, у меня провисла куча свободного времени, и я несколько часов бесцельно слонялась по городу, неожиданно ставшему для меня всего лишь значительно уменьшенной копией столицы. Новая жизнь, на начало которой я так рассчитывала, когда уезжала в неизвестность, откровенно не задалась, сколько бы усилий я к этому не прилагала. Меня словно не было вообще: возродить прежнюю Римму не помог даже ретроспективный анализ, а жизнь Риммы сегодняшней буквально висела на волоске. Та самая опустившаяся наркоманка по кличке Дива стояла рядом с «баяном» в руке и мучительно искала хотя бы одну уцелевшую вену, она до позднего вечера ходила за мной по пятам, и терпеливо ждала, когда я, наконец, сломаюсь и позволю ей занять мое место, а я пока лишь яростно отмахивалась от нее, пугая прохожих своей странной жестикуляцией.

Летом темнело почти в одиннадцать, и я напрасно искала в затянутом сумеречной пеленой небе пульсирующую точку далекой Нибиру. А может быть, все закончится само по себе –настанет Апокалипсис, Земля погибнет, и наступит какое-нибудь Царство божие, где никакой наркоты днем с огнем не сыщешь, как бы не кумарило? Зачем я видела начертанные на красном песке линии, что должен был объяснить мне огромный рисунок на склоне прибрежной горы, и почему вообще именно я стала мишенью телепатической атаки нефилимов?

Курить и думать, затягиваться мыслями, как табачным дымом, и выдыхать нелепые предположения… Голова снова кружилась – тяжелая, наполненная тревогой, погрузившаяся в беспросветный хаос. У меня не было часов, и я ориентировалась исключительно по зажигающимся на почерневшем небосводе звездам. Пора идти, Айк меня ждет. Если, конечно, ждет.

Приближаясь к ночной набережной, я простодушно надеялась погрузиться в тихое безмолвие, но прошедшие по всему Перовску экзамены ознаменовались массовыми гуляниями нетрезвой школоты. Пардон, уже официально бывшей школоты. Впрочем, особой разницы я на первый взгляд, к сожалению, совершенно не заметила. Единственное, что мгновенно бросилось мне в глаза, это неимоверное обилие пустых бутылок, и в сердце прочно поселилась глухая обида на всеобщую несправедливость. Мне еще практически неделю выживать до получки, а тут под ногами валяется такое богатство…

Ситуация из серии «видит око, да зуб неймет» повергла меня в глубочайшую тоску, и даже отвлекла от внутренней схватки со своим ментальным двойником. Был бы у меня хотя бы пакет с собой, можно было бы кое-чего пособирать, а к приходу Айка надежно припрятать свои позвякивающие сокровища в кустах. Так нет же, мало того, что я выскочила на улицу с мокрыми волосами, под воздействием ветра образовавшими карикатурное подобие творческого беспорядка, и в крайне непрезентабельно выглядящих рабочих джинсах, так еще повела себя весьма непредусмотрительно в плане реализации случайно подвернувшейся возможности обеспечить себя какими никакими карманными деньгами.

Праздношатающегося народа, между тем, на Набережной прибавлялось с каждой минутой, я чувствовала себя все более неуютно. Теперь мне стало окончательно ясно, насколько неудачное место я указала Айку в своей записке, и насколько жестоко я просчиталась в стремлении к уединенному спокойствию. Я спустилась было к самому берегу, но и там обнаружилась веселая компания, дружно распивающая какое-то пойло и параллельно мучающая раздолбанную гитару упорными попытками извлечь из нее подобие мелодии при полнейшем отсутствии как слуха, так и элементарных навыков игры на данном музыкальном инструменте.

Идиотизм моего положения вскорости достиг пика: на одной из густо оккупированных лавочек я увидела вдрызг пьянющую Нюрку в окружении поддатых одноклассников. Невыразимые моральные и физические страдания, вызванные причиненными разбушевавшейся теткой Василисой легкими телесными повреждениями, будущая мать активно топила в дешевом портвейне, и, на мой взгляд, заслуживала хорошей порки солдатским ремнем, что ее, по всей вероятности, и ожидало после возвращения домой, что называется, на бровях. Оставалось лишь гадать, куда смотрит наша доблестная полиция, и какого черта меня в прошлом месяце оштрафовали за курение в общественных местах, тогда как алкоголизация подрастающего поколения безнаказанно происходит при полном попустительстве правоохранительных органов?

Раздраженная и злая, я бестолково меряла шагами набережную, проклинала свою недальновидность и тупо не знала, как поступить, а с усеянного звездами неба мне ободряюще подмигивала таинственная планета Нибиру, словно убеждая меня, что у неприятностей тоже есть свой лимит, и на сегодня, он похоже вот-вот исчерпается. Айка все не было, и в какой-то момент я вдруг поняла, как я боюсь того, что он не придет, и, прождав его до утра, я все-таки сдамся и уколюсь. Потом уже будет безразлично, почему так произошло, мир вокруг меня сузится и утончится до размеров иглы, а затем и вовсе исчезнет. Исчезнет вместе со мной.