На острие

– Вы никогда не встречали кого-либо из приятелей девушки..

– Она здесь с ними не появлялась. Это не разрешается. Я не дура: догадываюсь, конечно, что некоторые тайком проводят к себе гостей. Однако никто этим не злоупотребляет, зная, что я этого не потерплю. Если же у нее были подруга или приятель в моем доме, то я об этом ничего не слышала.

– Значит, нового адреса она не оставила?

– Нет. После того как Паула в последний раз внесла деньги за комнату, я больше ее не видела.

– А что вы делали с ее корреспонденцией?

– Возвращала почтальону с пометкой: «Уехала, не оставив адреса». Вообще-то она получала мало писем. В основном приходили телефонные счета да рекламный мусор, который бросают каждому.

– Какие у вас были отношения?

– Пожалуй, нормальные. Она девушка спокойная, вежливая, чистоплотная. Деньги за комнату отдавала в срок. Все это время у меня не было с ней никаких проблем.

Она полистала гроссбух.

– Как-то Паула заплатила сразу за две недели, а однажды пропустила чуть ли не месяц, но потом каждый понедельник вносила дополнительно по пятьдесят долларов, пока не рассчиталась со мной. Если человек прожил у меня какое-то время и я вижу, что он аккуратный и порядочный, то я иду ему навстречу. Конечно, это не должно превращаться в привычку, но иногда людей надо поддерживать: у каждого бывают трудные времена.

– Как вы думаете, почему она съехала, ничего не сказав вам.

– Не знаю, – ответила она.

– И нет никаких догадок?

– Бывает, иногда на них будто что-то накатывает. Они могут прямо посреди ночи собраться и исчезнуть, проскользнув за дверь с чемоданами. Правда, в таких случаях они «забывают» заплатить мне как минимум за неделю. Паула же ничего не была должна. Я даже не знаю точно, когда она ушла. Могу только предположить, что в понедельник она внесла деньги, а днем позже выехала. Она дней десять не попадалась мне на глаза после того, как принесла квартплату.

– Как-то странно, что она съехала, не сказав вам ни слова.

– Может быть, было уже поздно, когда она выходила, и она не захотела меня тревожить. Или, наоборот, чересчур рано. Кроме того, я могла выйти из дома. Знаете, я часто хожу в кино. Больше всего люблю смотреть фильмы в будни, примерно в середине недели, после полудня. В это время в зале почти пусто, и так приятно посидеть перед большим экраном. Я подумывала купить себе видик, чтобы смотреть фильмы дома, в своей комнате, в любое время. Да и прокат обошелся бы всего в два-три доллара за день, но этот крошечный экран… Это все равно что молиться дома перед иконой, а не в храме.

Глава 3

Той ночью примерно за час, стучась в каждую дверь, я обошел весь дом с верхнего по нижний этаж. Но многих жильцов не застал. Беседы с шестью или семью соседями Паулы ничего мне не дали. Лишь одна квартирантка смогла опознать Паулу по фотографии, но и она не имела ни малейшего представления о том, что девушка отказалась от комнаты и съехала.

Решив наконец, что сегодня пора заканчивать, я собрался уходить, но напоследок снова заглянул к хозяйке. Она не спала: по телеку показывали детектив с продолжением – «Под угрозой». Женщина была настолько увлечена сюжетом, что мне пришлось подождать, пока не начнется реклама.

– Отличный фильм! – сказала она, отключая звук. – Интрига закручена так, что соображать надо быстро, а то потеряешь нить.

Я спросил, в какой комнате жила Паула.

– Думаю, в двенадцатой. – Она посмотрела вверх. – Да, точно, в двенадцатой. Этажом выше.

– Наверное, эта комната уже занята?

Она рассмеялась:

– Разве я вам не говорила, что сейчас у меня нет свободных комнат? Думаю, прошло не больше суток после того, как я узнала, что Паула съехала, и комнату снова заняли. Позвольте, я опять загляну в свою книгу. Видите. Прайс въехала в двенадцатый номер восемнадцатого июля. А когда Паула ушла?..

– Я точно не знаю. Это вы обнаружили шестнадцатого, что она съехала.

– Так вот: комната Паулы снова была сдана восемнадцатого числа, а может, даже семнадцатого. Свободные комнаты я сдаю практически сразу же: у меня и сейчас очередь в полдюжины из тех, кто хочет здесь поселиться.

– Вы сказали, новую квартирантку зовут Прайс?

– Да, Джорджия Прайс. Она танцовщица. В прошлом году, знаете ли, танцовщицы тоже шли чуть ли не косяком.

– Пожалуй, проверю, дома ли она. – Уходя, протянул хозяйке снимок. – Вдруг вы что-то еще вспомните. Мой номер на обороте.

Едва взглянув на фотографию, она сказала:

– Вылитая Паула! Очень похожа. А ваша фамилия – Скаддер? Подождите минуточку – вот моя визитка.

«Флоренс Эддерлинг, – было написано на карточке. – Сдача комнат».

– Зовите меня просто Фло, – произнесла она. – Или Флоренс. Неважно.

* * *

Джорджии Прайс в комнате не оказалось. И я, теперь уже окончательно решив, что сегодня пора остановиться, вышел на улицу. Неподалеку, в кулинарии, купил бутерброд и съел его по дороге на собрание.

На следующее утро я отнес чек Уоррена Хольдтке в банк и часть денег взял наличными. Причем сотню – купюрами по одному доллару. Их я положил в правый карман брюк – на тот случай, если придется снова подать какому-нибудь попрошайке.

Иногда я от них отделываюсь, но порой запускаю руку в карман и даю-таки доллар особенно настойчивым.

Эта привычка появилась у меня давно. Дело в том, что несколько лет назад я оставил службу в полиции, бросил жену и сыновей, а жить перебрался в гостиницу. Примерно тогда же я стал откладывать десятую часть заработка, предназначая эти деньги тому молитвенному дому, который подвернется первым. Так уж вышло, что все чаще и чаше я проводил время в храмах. Не знаю, что я там искал, не уверен, нашел ли что, но почему-то мне казалось вполне нормальным отдавать десять процентов заработка за то, что я там получал. Что бы это ни было!

Став трезвенником, какое-то время я продолжал жертвовать свою «десятину» церкви, но у меня вдруг пропало чувство, что это правильно. И я завязал. Но ощущение, что уж теперь-то я все делаю верно, почему-то не появилось. Сначала я хотел отдавать эти деньги обществу «Анонимных алкоголиков». Однако выяснилось, что там в средствах особенно не нуждаются. Просто на собрании пускают кружку по кругу, чтобы покрыть свои расходы на его проведение, и самое большее, что от вас требуется, это положить в нее доллар.

Тогда-то я и решил раздавать деньги людям, которые просят на улицах. Я почему-то испытывал неловкость, сберегая «десятину» лично для себя. А разве не лучший способ отделаться от денег – поделиться ими с нуждающимися?

Уверен, кое-кто из побирушек тратил мои подачки на выпивку или наркотики. А почему бы и нет? Каждый расходует деньги на то, в чем больше всего нуждается. Поначалу я пытался сортировать нищих, но быстро бросил это занятие. С одной стороны, мне показалось, что я слишком много на себя беру, да к тому же это смахивало на работу – своего рода мгновенное расследование. С другой стороны, я не мог не вспомнить о том, что когда отдавал деньги церкви, меня мало заботило, как их израсходуют. От щедрот своих я был бы готов, пожалуй, согласиться даже на вклад в приобретение «кадиллака» для монсеньора. Так почему же теперь меня должно смущать то, что мои деньги могут пойти на оплату «порше» торговца наркотиками?..