На острие

Но и в убежище, получается, тоже идти нельзя? Если они сумели задействовать выключенный прибор, то и все мои маршруты знают!

Ой, мамочки! Ребята! Они в опасности?

Первым порывом было мчаться в наш подвал, предупредить… Но я тут же передумала: а что они знают? Только адрес. Клановцы быстро поймут, что от моих друзей им никакой пользы, и отстанут. Саро, конечно, те еще мудаки, но просто так, без вины, не убивают, а у ребят достаточно ума, чтобы не нарываться. Скажут правду и все.

И что теперь делать? Меня найдут везде, разве что от коммуникатора избавиться.

Этого не хотелось. Последний подарок родителей. Не самая новая модель, но популярная: и выход в сеть, и кино посмотреть, и связаться с кем угодно можно…

А жизнь все равно дороже!

Расстегнула пряжку и, зажав крохотный прибор в руке, пошла вдоль припаркованных на обочине машин. Повезло почти сразу: кто-то переезжал, и маленький грузовичок стоял с открытым багажником. Никто и не заметил, как туда полетел коммуникатор. Пусть побегают!

А мне в другую сторону.

Об отдыхе нужно забыть. Воспользоваться общественным транспортом невозможно, придется топать своими ногами, а это долго. Но выхода не было.

Запретный район, а попросту «запретка» расположился почти в центре города. Почему его не снесли, загадка. Возможно, оставили, как памятник Последней Войне, а может, и потому, что так было безопаснее: ходили слухи, что бактериологическое оружие, которое тогда применялось, оказалось настолько серьезным, что последствия не могли расхлебать до сих пор. Сумели только остановить заражение, локализовать его в одном месте.

Вот и стояли за забором с колючей проволокой остатки древнего города, разрушались понемногу, и никому не было до этого дела. Даже Клану.

Разумеется, запретку облюбовали те, кому не нашлось места в Городе.

Таких оказалось немного: бомжей рано или поздно вылавливали, остальным тоже нет-нет да и приходилось выбираться из запретной зоны, и они попадались в ловушки.

Облав не страшились только паркурщики. Мы точно знали, что здесь нет никаких чудовищ, что все это истории, которые рассказывают детям, чтобы не лазали, куда не следует. Нет сжирающих все и вся бактерий, нет заразы. Есть только полиция и облавы, от которых легко уйти по обрушивающейся под ногами крыше или балансируя на какой-нибудь ржавой балке метрах в тридцати над землей. Туда за нами не совались.

А еще здесь глохли все высокотехнологичные приборы.

Высокий бурьян принял, как родную, укрыл от чужих глаз, узкой тропкой провел к подъезду, железная дверь которого давным-давно лежала в стороне. Сквозь проржавевшие дыры лезла к солнцу трава, и даже виднелся тонюсенький стволик клена. Если никто не сломает, лет через двадцать его корни и ветви раскрошат бетонную кладку и окончательно разрушат эту стену.

А пока она крепко стояла на мощном фундаменте и исправно удерживала лестничные пролеты. Там, где не рос мох или вездесущий вьюн, виднелись остатки краски, синей и зеленой. Кое-где прилипли разрушенные осиные гнезда – этих тварей выживали быстро, не хватало еще быть покусанным!

На высоте третьего этажа в давно лишившееся рамы окно упиралась стрела подъемного крана – стройка так и не была закончена. Бежать, как обычно, не глядя по сторонам, не решилась – усталость взяла свое. Я перебралась сначала в кабину, а уже оттуда перепрыгнула на железную балку, чуть задержалась, ловя равновесие, и перешла на другую сторону недостроя. Разбег, прыжок, и вот я уже на козырьке, который был когда-то балконом.

Оставалось подняться на крышу и, перепрыгивая с одной на другую, добраться известным маршрутом до дома с отвалившейся боковой стеной. Онаросто отошла, как кусок слоеного пирога, и осыпалась на землю грудой кирпича. Теперь она поросла дерном, и ходить там не рекомендовалось. Осколки еще пробивали зеленые пласты травы.

Поднявшись по ступенькам, я толкнула недавно смазанную дверь и вошла в Логово. Так мы называли эту огромную квартиру, которую трейсеры облюбовали и обжили давным-давно. Вспомнилось, как стояла на пороге впервые, открыв от удивления рот, так что Ларс пошутил про ворону.

Легкая мебель из стальных труб и настоящего дерева сохранилась почти в первозданном виде. Её изредка подкрашивали, чтобы не ржавела сильно. И даже стекла панорамного окна мылись раз в год – как они уцелели, для меня до сих пор было загадкой. Но думать об этом сейчас сил не осталось. Добраться вон до того дивана и спать! Но сначала – напиться. Вдосталь, как следует, смачивая пересохшее горло. Для этого в шкафу стояла батарея бутылок со свежей водой. Обновлять запасы тоже входило в непреложный закон нашей компании.

Рядом лежала упаковка соленых галет. Но я так устала, что о еде не думала. Спать! Все – потом.

***

Солнце светило прямо в глаза. Я попыталась отвернуться, чтобы поспать еще немножко, но услышала шаги.

Сон как рукой сняло. Миг – я и на ногах, готовая бежать без оглядки.

– Лара! Ты чего?

– Напугал! – я упала обратно на диван. – Напугал…

Паника не прошла, осталась холодом в позвоночнике, напряженными мышцами, обостренным слухом. Казалось, я слышу то, что происходит в соседнем доме.

– Ну, тише, тише! – Ларс уселся рядом, обнял. – Рассказывай, что стряслось. В новостях кошмар что творится…

И я рассказала. Спокойно, без эмоций, как будто книжку читала. Даже плакать не хотелось. Внутри поселилась пустота.

Ларс не перебивал, только крепче прижимал к себе, словно старался укрыть от несчастий.

– Я когда тебя на экранах увидел, думал, с ума сойду. Кинулся к дому, а там полиция, клановцы, врачи. Суетятся, свидетелей ищут. Понял, что тебя не нашли, и свалил на всякий случай. Всю ночь просидел в подвале, ждал…

– А я… не пришла.

– Да только утром догадался, что если ты жива, то будешь прорываться в запретку. Ну, и рванул сюда. А с коммуникатором хорошо придумала.

Он обнял меня уже двумя руками. И холод, заставляющий дрожать даже в это жаркое лето, отступил. Зато пришло понимание, что случилось страшное. Что я одна, что никогда больше мама не будет ворчать на не помытую посуду, а папа не подмигнет хитро, подсовывая в рюкзак шоколадку. Что никто не будет заставлять учиться, и не будет семейных ужинов, когда болтаешь обо всем, слушаешь, что произошло за день, рассказываешь о своем, обсуждаешь новый фильм или планируешь совместный поход в парк.

В горле стало больно. Слез не было, вместо них наружу вырвался звериный вой. Я кричала, срывая голос, хотелось, чтобы все оказалось неправдой, не верилось, что это не кошмарный сон.

Ларс крепко стиснул мои плечи, не позволяя упасть. Прижимал к себе, гладил по спине, лицу, шептал что-то неразборчивое. Но его усилия помогли – глаза защипало и хлынули слезы.

Рыдала также, в голос. Плакать было больно, в глаза словно песка насыпали, а потом меня накрыло опустошение.

– Ларс? – подняла голову, чтобы заглянуть в его серые глаза.