На пути к Цусиме

Сторожевым катерам был отдан приказ стрелять в любое подозрительное судно, а основным силам — находиться в полной боевой готовности. Зарубежная печать приводила случай, когда некая норвежская шхуна, которая немного промедлила с предъявлением эскадре своей национальности, тут же была «приведена в чувство» холостыми выстрелами [93] . Впрочем, от крутого адмиральского нрава не меньше доставалось и «своим» — стоило ледоколу «Ермак», который занимался тралением мин, замешкаться с выполнением какой-то команды флагмана, как Рожественский приказал стрелять ему под корму, но уже не холостыми, а боевыми снарядами.

93

The Times. 1904. October 24. № 37533. P. 3.

Как ни странно, для иностранных наблюдателей выход эскадры Рожественского в море оказался неожиданностью. Так, японская печать (со ссылкой на британскую) экстренно сообщила о нем только 4(17) октября, одновременно перепечатав информацию из Берлина, согласно которой русские корабли, едва выйдя из Либавы, будто бы тут же вернулись назад. Слухи об отзыве эскадры продолжали циркулировать в прессе и на следующий день; состав русской армады газеты и иностранные наблюдатели сообщали гадательно.

Еще до начала похода офицеры эскадры были предупреждены о грозящей опасности, и на кораблях Рожественского царила крайне нервозная обстановка: вглядывались в каждый встречный корабль, следили за горизонтом, тщательно исследовали «малейшее пятнышко на воде» [94] . На почтительном расстоянии от эскадры, но в пределах ее видимости, следовали пароходы и яхты «флотилии» Гартинга, непрерывно наблюдавшие за прохождением армады военных кораблей. Тут же находился датский крейсер, канонерские лодки и миноносцы. «Опасаемся мин, — записал в своем дневнике 3(16) октября офицер крейсера «Алмаз» князь А. Чегодаев. — Японские мины могут ставиться на несколько часов, после чего они тонут; такие мины, брошенные впереди идущим кораблем […], могут взорвать нас» [95] . Все эти опасения оказались напрасными, и к 7(20) октября суда эскадры благополучно миновали Большой Бельт и встали на якорь у мыса Скаген.

94

От Либавы до Цусимы. Письма к жене флагманского корабельного инженера 2–й Тихоокеанской эскадры Е. С. Политовского. СПб., 1906. С. 3–8; РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 3126. Л. 82–83 об. — Письмо младшего врача броненосца «Император Александр III» Б. Бертенсона к отцу от 10 октября 1904 г.; ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. Оп. 316. 1904 (II). Д. 19. Л. 49–49 об. — Письмо Неймана с крейсера «Алмаз» в Москву от 12 октября 1904 г. (перлюстрировано Департаментом полиции).

95

Князь А. Чегодаев–Саконский. На «Алмазе» от Либавы через Цусиму во Владивосток. М., 1910. С. 4. Качеством, о котором пишет мемуарист, обладали мины англичанина Уайтхэда (Whitehead), разработанные еще в 1880–е гг. и в начале XX в. находившиеся на вооружении японского ВМФ.

8(21) октября из Гааги в Токио полетело шифрованное донесение Митцухаси: «4 броненосца, 8 крейсеров и 7 миноносцев прошли датские проливы» [96] . В тот же день о благополучном отходе эскадры от Скагена Гартинг телеграфировал в Петербург. На следующее утро Митцухаси от имени своего правительства заявил датским властям энергичный протест по поводу «обстоятельств», которыми сопровождался проход через датские воды русских военных кораблей (этот дипломат был одновременно аккредитован и в Гааге, и в Копенгагене).

96

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470. Д. 49. Л. 136. На самом деле датские проливы на тот момент прошли 7 русских броненосцев, 6 крейсеров, 8 миноносцев и 5 транспортных судов.

Попутно с выполнением своей основной задачи сторожевые корабли Гартинга оказали эскадре Рожественского ряд других ценных услуг. Так, им удалось предотвратить аварию флагманского броненосца «Князь Суворов», едва не наскочившего на мель. «Это произошло следующим образом, — рассказывал Гартинг: — сторожевой пароход «Исбиорн» нес свою службу вблизи Ревснес, недалеко от мелководной местности, называемой Хатербар, и заметил, что броненосец «Дмитрий Донской» [97] и транспорт «Корея» держали курс на эту мель, но, не имея достаточной быстроходности, «Исбиорн» не успел предупредить о сем указанные суда, но зато датский миноносец «Зебиорнен» пошел навстречу и сообщил о грозящей опасности. Сперва русские суда отнеслись недоверчиво к этому предупреждению, но затем, заметив свою ошибку, должны были повернуть обратно и обойти это место. Через несколько времени наш сторожевой пароход «Исбнорн», видя, что и последующая часть броненосцев следует по тому же опасному направлению и не имея сигналов для переговоров с русской эскадрой, нашел единственный исход лечь поперек пути перед мелью Хатербар и этим маневром спас шедший во главе эскадры броненосец «Князь Суворов» от значительной аварии, заставив таковой после переговоров при посредстве одного из миноносцев совершенно изменить направление пути».

97

В действительности «Дмитрий Донской» официально классифицировался как броненосный крейсер.

Миссия Гартинга закончилась в середине ноября 1904 г., вскоре после того, как подведомственный ему район благополучно миновал отряд капитана 1–го ранга Л. Ф. Добротворского, составленный из кораблей эскадры, по тем или иным причинам задержавшихся в Либаве. В общем, свою задачу Гартинг успешно выполнил, что он с законной гордостью и констатировал в своем итоговом докладе в Департамент полиции, одновременно заметив, что не только уложился в смету, утвержденную Морским министерством, но и сэкономил казенные средства, в общей сложности потратив на свою «агентуру» менее 125 тыс. рублей. Свой полный финансовый отчет он позднее представил в Главный морской штаб, который его и утвердил [98] . Уезжая из Копенгагена, Гартинг передал часть своей агентуры здешнему российскому военному атташе полковнику Алексееву, а сам вернулся к месту основной службы — в Берлин.

98

См.: РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1. Д. 3144. Л. 165–168 об.

Как безусловно успешную его скандинавскую миссию оценили и в Петербурге. По ее итогам Гартинг получил щедрое денежное вознаграждение, вскоре был повышен в чине и в начале 1905 г. назначен начальником IV секретного отделения Особого отдела Департамента полиции. В том же 1905 г. он стал заведующим Заграничной агентурой Департамента, возглавив, таким образом, одно из ключевых подразделений российской тайной политической полиции. «Считаю приятным для себя долгом поставить Вас в известность, — писал ему в Берлин 20 декабря 1904 г. директор Департамента полиции Лопухин, — что по всеподданнейшем докладе Морским министерством 13 сего декабря его императорское величество соизволили разрешить выдать Вам денежное вознаграждение в размере 10 000 рублей за успешное и вместе с тем экономное исполнение столь тяжелой и сложной задачи по организации охраны пути следования 2–й эскадры флота Тихого океана […] Вместе с сим и. д. Начальника Главного морского штаба контр–адмирал Вирениус просил передать Вам искреннюю его признательность за успешное ведение порученного Вам дела и то предупредительное отношение, с которым Вы шли всегда навстречу желаниям Морского министерства» [99] .

99

ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. Оп. 316. 1904 (II). Д. 11. Л. 173.

По представлению Гартинга, 25 его агентов — шведов, немцев и норвежцев, были награждены российскими орденами или получили ценные подарки «из кабинета его величества». Награждение его агентов–датчан прошло по ведомству Ламздорфа — на этом специально настоял Извольский. Не был забыт и консул Березников. Когда в апреле 1907 г., уже в чине статского советника, он назначался вице–директором одного из департаментов МИДа, особое внимание было обращено на эти его заслуги трехлетней давности.

В позднейших исторических сочинениях нередко утверждалось, что своими сообщениями Гартинг по старой провокаторской привычке намеренно вводил в заблуждение петербургское начальство и этим фактически спровоцировал последовавший вскоре обстрел эскадрой Рожественского английских рыбаков. «Эскадра, — писал Н. В. Новиков, — попала во власть провокации». Согласно этой же точке зрения, скандинавские агенты Гартинга, «сторожевые» корабли, «а с ними и суммы, издержанные на их содержание», имели «реальное значение» лишь в его отчетах [100] . В статье, опубликованной в 1935 г. в эмигрантских «Последних новостях», публицист А. Лукин вполне согласился с выводами своего советского коллеги: «вокруг эскадры сплошной туман провокации», все сообщения Гартинга «являлись сплошной и наглейшей фальсификацией агентов охранки» и т. п. [101] Предоставляем читателю судить, мог ли Гартинг в описанных условиях желать и имел ли возможность поступать таким образом, и чем для него могли закончиться подобные «шалости». Нелишне обратить внимание и на то, что «гулльский инцидент» произошел далеко за пределами зоны ответственности его «охранной» службы и спустя несколько дней после выхода эскадры из нее. Если и обвинять кого-либо в «приведении адмирала Рожественского в нервное состояние», то одним этим полицейским чиновником ограничиться никак невозможно.

100

Новиков Н. В. Указ. соч. С. 100, 103.Того же, что Новиков и Лукин, мнения придерживаются В. Ю. Грибовский, В. П. Познахирев, И. Н. Кравцев, многие другие современные отечественные и все известные нам зарубежные исследователи. Разновидностью этой точки зрения является версия, изложенная авторами многотомных «Очерков истории российской внешней разведки», а вслед за ними и Е. Ю. Сергеевым (Sergeev E. Y. Russian Military Intelligence in the War with Japan, 1904–05. Secret Operations on Land and Sea. London, New York, 2007). Ни словом не помянув Гартинга в деле охраны 2–й Тихоокеанской эскадры (что само по себе требует большого искусства), всю ответственность за «гулльский инцидент» они возложили на Мануйлова, который, напомним, добыл некоторые документы, раскрывавшие замыслы японцев на этот счет. «Какой-либо реальной угрозы эскадре Рожественского со стороны японцев в европейских водах, конечно, не было и быть не могло [!], — утверждают специалисты по истории российской внешней разведки. — «Информация» Мануйлова, по всей видимости, представляла собой его собственную выдумку или ловко подсунутую дезинформацию противника, которая чуть не привела к разрыву дипломатических отношений с Великобританией» (Очерки истории российской внешней разведки. В 6 томах / Под ред. Е. М. Примакова. Т. 1. М., 1996. С. 211–212). Вкладом Е. Ю. Сергеева в эту выдуманную схему является такое же вымышленное сообщение о том, будто с японской стороны главным наблюдателем «всех маневров русской флотилии» после ее выхода из Либавы был полковник Мотодзиро Акаси — См.: Sergeev E. Y. Op. cit. P. 142.

101

Лукин А. «Гулльский инцидент» и охранка // Последние новости. 1935. 16 сентября.

Глава III. Происшествия в Северном море и реакция на них в Великобритании, в России и в мире

Утром в четверг 7(20) октября 1904 г. к датскому мысу Скаген, где эскадра остановилась для пополнения угольных ям, подошел транспорт «Бакан», возвращавшийся из похода по охране промыслов в Ледовитом океане. Командир этого военно–гидрографического судна рассказал Рожественскому, что накануне ночью видел в море четыре миноносца, шедших под одними топовыми огнями, «чтобы их издали принимали за суда рыбаков». Адмирал передал это известие командирам кораблей эскадры и приказал еще больше усилить бдительность. За последний месяц это был уже четвертый известный ему случай, когда в районе балтийских проливов капитаны судов разных стран, смотрители маяков или рыбаки замечали какие-то миноносцы. Все они выглядели необычно и вели себя подозрительно: не имели флагов, а часто (в темное время суток) — и огней, стремились действовать скрытно, на запросы не отвечали, а при попытке приблизиться к ним поспешно удалялись. При этом по наводившимся справкам оказывалось, что военные суда сопредельных стран (Дании, Швеции, Норвегии и Германии) в эти дни либо находились в других местах, либо в море вообще не выходили. Обеспокоенный адмирал тут же решил изменить расписание движения эскадры. Днем 7(20) октября с флагманского броненосца было отдано распоряжение немедленно прекратить погрузку топлива и приготовиться в дальнейший путь. Восемью орудийными выстрелами с «Князя Суворова» командующий сигнализировал: «Усилить бдительность». «Среди офицеров и матросов, — вспоминал унтер–офицер А. С. Новиков с броненосца «Орел», — начались таинственные разговоры, передаваемые шепотом, с испугом в глазах. Оказалось, такая спешка была вызвана тревожными слухами о приближении к нам подозрительных миноносцев» [102] . Во второй половине того же дня, на сутки раньше запланированного срока и не закончив погрузки угля, армада Рожественского спешно снялась с якоря и вошла в Северное море, двигаясь шестью эшелонами. «Мы находились в душевном смятении, — пишет Новиков. — Сотни глаз пристально смотрели по сторонам, подозрительно провожали каждый встречный пароход, стараясь определить, не враг ли это приближается [...] Офицеры и команда с минуты на минуту ждали нападения» [103] . С наступлением темноты огней накораблях зажигать не стали, спать улеглась только часть команды — остальные дежурили у заряженных орудий. Однако ночью ничего подозрительного в море замечено не было.

102

Новиков–Прибой А. Цусима. Фрунзе, 1984. С. 76.

103

Новиков–Прибой А. Цусима. Фрунзе, 1984. С. 77.

День пятницы 8(21) октября прошел без всяких происшествий, хотя русские корабли встретили множество иностранных рыболовных и коммерческих судов. Стремясь обогнуть оживленные торговые пути, адмирал повел эскадру не прямо на Ла–Манш, а взял на 50–60 миль севернее, в направлении Доггер–банки, на которой день и ночь круглый год промышляли сотни британских рыбачьих судов [104] , и в этом, вероятно, заключался его главный промах [105] . Вечером отставший из-за поломки машины транспорт «Камчатка» по радио сообщил флагману, что его атакуют «около восьми» миноносцев, один из которых подошел «ближе кабельтова и более», т. е. Почти вплотную, на расстояние менее 180 м. На «Суворове» предположили, что противник, сбитый с толку более ранним, чем намечалось, уходом эскадры от Скагена, пустился вдогонку и в темноте ошибочно принял эту плавучую мастерскую за боевой корабль. Вместе с тем, полученное известие было до такой степени невероятно, вспоминал летописец эскадры капитан 2–го ранга В. И. Семенов, «что в первый момент вызвало только недоумение. В самом деле: если даже на нашем пути действительно были японцы, то разве только обладая даром ясновидения они могли признать в одиноко идущей «Камчатке» корабль, принадлежащий к русской эскадре. Порукой тому служила ее внешность коммерческого парохода (и к тому же пребезобразного!) [...] Какой смысл было нападать на нее? Разве ее потопление могло бы остановить движение эскадры?» [106] .

104

Это подтверждают и другие очевидцы. Русский вице–адмирал Г. Ф. Цывинский в 1879 г. и потом «каждый раз, проходя Догербанку, заставал здесь весь горизонт покрытый огнями рыболовных судов». (Цывинский Г. Ф. 50 лет в императорском флоте. Рига, б/д. С. 23.)

105

«Извиняет» Рожественского только то, что невозможно было заранее предугадать, в какой части этой обширной отмели (свыше 500 км в длину и около 70 в ширину) в тот момент находились рыбаки.

106

Семенов В. И. Расплата. СПб., 1907. С. 253.

Несмотря на эти сомнения, по отряду был дан сигнал командующего: «Ожидать атаки миноносцев с кормы», на судах пробили боевую тревогу. Затем «Камчатка» телеграфировала, что уходит от вражеских миноносцев 12–узловым ходом. Это было еще более невероятное известие: на флагмане знали, что в действительности она и на двух-то машинах едва тянула 10 узлов (12 узлов составляли «паспортную» скорость этого 7200–тонного транспорта), почему и отстала; во–вторых, оторваться от миноносцев даже со скоростью 12 узлов было невозможно — любой из них был способен двигаться по крайней мере вдвое быстрее. На «Суворове» заподозрили, что в его радиопереговорах участвует противник. Эти подозрения переросли в уверенность, когда «Камчатка», получив курсоуказание, тем не менее, стала настойчиво интересоваться координатами отряда броненосцев Рожественского. Запрашивать подобные сведения в открытом эфире вблизи противника было, по меньшей мере, легкомысленно. В ответ флагман попросил «Камчатку» сообщить полные фамилию, имя и отчество одного из ее офицеров. Переговоры тотчас прекратились, и в 23. 20 плавучая мастерская уже шифром телеграфировала, что нападавшие скрылись. Зато корабли одного из передовых отрядов вскоре передали, что «заметили четыре подозрительных миноносца без огней» [107] .

107

От Либавы до Цусимы. С. 9.