На путях преисподней

— На вид тучки тучками, — бросил Браннок. — Правда, цвет… — он ухмыльнулся и сорвал пучок медной травы. — А где ты видишь правильные цвета?

— Нигде, — согласился Кедрин. — Но если все равно куда идти — почему бы не пойти прямо?

Возражений не последовало, и друзья принялись упаковывать сумки. Кедрин снял с пояса пустые ножны. Меч Друлла было не в пример удобнее нести за спиной. Соорудив из пояса петлю, он пристроил меч так, чтобы рукоять торчала над левым плечом.

Они направились туда, где, по мнению Кедрина, находился север. Трава под ногами была жесткой и пружинила. Казалось, ничто не может оставить на ней следов: приминаясь, она лишь испускала слабый едкий запах. С подветренной стороны несло странным духом гнилых фруктов — таким же противоестественным, как и все в этой местности. Огромный зеленый диск неподвижно висел в небе — похоже, он мог служить надежным ориентиром. Вскоре деревья, которые они видели с плато, можно было хорошо рассмотреть.

Вблизи они выглядели еще нелепей. Стволы казались слепленными из воска, бледные, как больная плоть. Ветки росли строго горизонтально, правильными ярусами, самый нижний — на высоте примерно в два человеческих роста. Деревья стояли кругами по шесть. Ветви располагались, точно колеса шестерней, заполняя просветы соседнего круга. Каждая ветка оканчивалась густым пучком листьев — длинных, тонких, прямых, как лезвия ножей. Ветер не шевелил их, но в воздухе висел тонкий металлический звон. Расстояние между деревьями казалось выверенным до пяди.

— Не нравятся они мне, — с беспокойством проворчал Браннок, когда путники приблизились к первому кругу. — Вид у них какой-то угрожающий.

Кедрин тоже остановился, глядя на деревья.

— Шесть, шесть и шесть, — пробормотал Тепшен. Шесть ветвей в круге, шесть кругов на стволе и шесть деревьев по кругу — словно их нарочно так посадили.

Кьо был прав. За ближайшим кругом виднелось еще пять, и все идеально ровные. В этой правильности было что-то зловещее. Казалось, проще всего пройти насквозь. Обходной путь мог оказаться неблизким: круг был весьма широк. Но Кедрин понял, что разделяет чувства Браннока. Казалось, деревья только и ждут, когда они приблизятся.

Юноша разглядывал деревья, пытаясь понять, что именно вызывает ощущение угрозы, но так и не понял и, сделав друзьям знак отступить, шагнул в сторону круга. Ничего не случилось. Он сделал еще шаг. Возможно, ему только показалось, но деревья шевельнулись. Он смотрел на них будто сквозь марево: по стволам прошла слабая дрожь, ветви заколыхались. Повинуясь скорее чутью, чем предупреждению сознания, он отскочил и, едва коснувшись ногами земли, упал и покатился, чтобы оказаться как можно дальше от ствола, похожего на тело прокаженного.

Там, где он только что стоял, среди охристой травы дрожали голубые листья. Они вонзились в землю, точно стрелы. По краям выступила маслянистая синеватая жидкость, в красноватом свете можно было различить слабый дымок, клубящийся над ней.

Кедрин поднялся и снова отступил. Ветви ближайших деревьев, обращенные к нему, явственно задрожали и ощетинились, а потом хлестнули, как плети. Листья сорвались с них и, точно дротики, вонзились в землю почти у самых ног юноши.

— Назад! — крикнул он и бегом припустил прочь. Еще один хлесткий взмах — и целый дождь листьев-стрел просвистел в воздухе. Однако предел дальности у них явно был. Когда Кедрин поравнялся с товарищами и обернулся, деревья уже успокоились и стояли как прежде — высокие и неподвижные.

Юноша тяжело вздохнул.

— Полагаю, — печально произнес он, — все, что здесь встречается, придется считать опасным.

— Здравое решение, — кивнул Тепшен.

— Только идти придется долго, — отозвался Браннок, с негодованием косясь на восковые стволы.

Они свернули в направлении, которое договорились считать восточным, и двинулись вдоль цепи смертоносных деревьев, держась от них на почтительном расстоянии. За первым рядом из шести кругов показались другие. Похоже, они покрывали всю равнину. Обходя недружелюбный лес, путешественники все сильнее отклонялись от задуманного направления.

Солнце так и не трогалось с места. Они достигли последнего ряда и осторожно обогнули его. Впереди снова белели деревья. Путь обещал быть не только долгим, но и извилистым. Кедрин коснулся талисмана, дабы вновь удостовериться, что Уинетт жива. Сколько же до нее идти?

А ведь они могут и не встретиться…

Он решительно отбросил эту мысль. Равнина тянулась без конца и края, и цепь пурпурных облаков казалась неимоверно далекой, словно все это время пятилась назад. Время как будто застыло вместе с зеленым диском в небе, и только ноющая боль в мышцах и желудках напоминала о том, что они идут долго. Никаких перемен в освещении, ни малейшего намека на то, что солнце когда-нибудь будет садиться. Наконец, голод стал слишком сильным, чтобы о нем не думать, а ноги едва повиновались и отчаянно болели. Кедрин объявил привал. Тепшен и Браннок не заставили себя долго упрашивать и почти упали в медную траву на полпути меж двумя кругами деревьев. Было так тепло, что костра не требовалось. Друзья расстелили одеяла и подкрепились холодной олениной и дорожными лепешками. Запас продовольствия, полученный от Рикола, неизбежно сокращался. На время привала они решили выставить дозор, и Кедрин вызвался сторожить первым. Присев на корточки в траву и опираясь на меч Друла, он наблюдал, как его спутники заворачиваются в одеяла, укрывая глаза от неумолимого света.

Сперва Кедрин то и дело осматривался, но вскоре это ему надоело. Ничто не менялось, ничего не происходило. Трава и небо так походили по цвету, что горизонт казался гнетуще близким. И ни облачка, не считая цепи пурпурных туч. Оглянувшись на горы, он увидел лишь смутную желтоватую полосу под неподвижным зеленым солнцем. Ветер неизменно веял с севера, но словно не касался ни травы, ни деревьев. Мир замер в неподвижности. Никаких намеков на присутствие животных — твари у реки, которых они приметили с плато, похоже, находились за пределами видимости, — ни одной птицы в пунцовом небе. Лишь сонное посапывание Тепшена и Браннока да шелест его собственной одежды, когда он менял положение, нарушали мертвую тишину. От этого можно было сойти с ума. Кедрин изнывал от омерзения.

Кедрин не знал, как долго просидел так. Но в какой-то миг он понял, что пурпурные облака подошли ближе. Шальная мысль пришла в голову: может быть, горизонт съеживается, и небо собирается опуститься им на голову? Кедрин встал и посмотрел наверх.

Гряда облаков действительно сдвинулась и теперь покрывала, наверно, с четверть неба. Постепенно движение становилось все более заметным. Передний край неумолимо надвигался, точно грозовой фронт. Все ближе и ближе — и вот тучи уже над головой, и их тень накрыла Кедрина. Вот они заполнили все небо. Кедрин вытянул шею, оглядываясь вокруг. И тут неожиданно стемнело. Ночью звезды и луна дают достаточно света для зорких глаз, но сейчас молодому королю точно надели на глаза черную повязку. Он ничего не видел. Последнее, что он успел заметить, обернувшись, — это быстро исчезающие очертания гор и ярко-зеленое солнце, гаснущее, словно светильник задули.

На мгновение его охватил ужас. Это слишком напоминало тьму, в которую его поверг меч Борса, лишив зрения. Кедрин судорожно сжал талисман. Прикосновение к камню вернуло ему спокойствие. Бешено бьющееся сердце застучало медленней. Только что, поддавшись страху, он едва дышал — теперь дыхание успокоилось. Он опустился наземь, ощупью отыскал в траве меч, положил его себе на колени и лишь тогда выпустил Камень Кирье.

Вновь засиял бледно-голубой свет. Он был очень слаб и едва нарушал непроглядную тьму, но, как и прежде, принес с собой утешение. Кедрин увидел спящих товарищей. Госпожа по-прежнему не покидала их Своей силой — даже сейчас, когда они вступили во владения Ашара. За пределами сияющей сферы ничего не было видно, но это было куда лучше, чем кромешный мрак. Какое-то время юноша вслушивался в темноту. Никого и ничего. Постепенно веки начали тяжелеть, подбородок упал на грудь. Кедрин встряхнулся. Мало ли что случится, если он уснет. Но дремота наконец стала одолевать, и юноша растолкал Тепшена. Кьо вскочил, словно и не спал, до половины вытащил меч из ножен и чутко огляделся. Казалось, наступление тьмы его совершенно не удивило. Выслушав рассказ Кедрина, Тепшен кивнул, вышел за пределы сияния талисмана и мгновенно исчез, точно темнота поглотила его. Вернувшись несколько мгновений спустя, кьо объявил, что не смог разглядеть ничего, кроме голубого свечения.

Кедрин растянулся на своем одеяле, выпустив шнурок с талисманом поверх одежды, и увидел, что Камень по-прежнему светится.

— Спи, — успокоил его Тепшен. — Если свет угаснет, я тебя разбужу.

Кедрин кивнул и уснул в одно мгновение.

Когда он проснулся, Браннок сидел, скрестив ноги, в некотором отдалении и с усмешкой глядел в небо. Мир снова полыхал багрянцем и медью, небеса светились, как раскаленное железо, трава сверкала металлическим блеском. А над ними висело солнце, огромное и зеленое.