На семи ветрах
Шрифт:
— Да вы что, — поразилась Таня, — бабушке уже за шестьдесят, она своё отработала… У неё законный отдых…
— А ты моим отдыхом не распоряжайся, — с досадой сказала бабушка. — Я хоть и не молодушка, а от дела не бегаю… Раз такую кашу с утятами заварили, надо её кому-то и расхлёбывать. — И она спросила у школьниц, кто из молодых утятниц будет у них за старшую.
— Пока ещё не избрали, — переглянувшись с учительницей, ответила Люба.
— Предлагали одной девочке взяться за это дело, но та всё ещё раздумывает… — сказала Варвара Степановна, покосившись на Таню.
— Что ж так? — полюбопытствовала
— Видимо, то и другое. Но мы ещё подождём, пусть подумает.
— А вы бы нашу Татьяну к утятам приставили, — посоветовала бабушка. — А то она нашумела на слёте, наобещала, а как до дела — так у неё всё из рук валится.
— Ну, при чём тут слёт? — покраснев, вспылила Таня. — Надо было — вот и обещала…
— Обещать-то оно легче лёгкого, — вздохнула бабушка и, оглядев школьниц, принялась расспрашивать, как они собираются на новой ферме кормить утят да ухаживать за ними. И что будут делать, если начнутся заболевания.
— Вот вам, девочки, и вступительный экзамен, — кивнула им Варвара Степановна. — Смотрите не подкачайте.
Узнав о том, что мать согласилась поработать на ферме птичницей, Кузьма Егорович был немало удивлён.
— Куда ты, старая?.. Пусть молодые управляются.
— А молодые, они тоже не все к утятам тянутся, — заметила Фёкла, — Вот хотя бы Татьяна наша…
— Откуда ты знаешь? — встрепенулась Таня.
— Земля слухом полнится. Вчера мальчишки на улице частушки о тебе горланили…
— Опять частушки?.. — насторожился Кузьма Егорович. — Погоди же, доберусь я до этих сочинителей! — И он заговорил о том, что Татьяне и в самом деле несподручно вожжаться с утятами. Она же бригадир в школе, выборное лицо, у неё и других дел полно.
— «Выборное лицо»! — усмехнулась бабушка. — Вот ты как судишь… Был бы почин объявлен, а остальное, мол, само покатится как по маслу. А ведь дело-то кому-то делать надо.
В школе только и разговоров было что о будущей утиной ферме. Дима Клепиков по этому поводу даже сочинил стихи и прочитал их Тане:
Юности открыты все дороги — Можно стать пилотом, в море плыть, Петь со сцены, покорять отроги… Ну, а разве плохо птицеводом быть?!Таня сказала, что стишки так себе, хотя в стенной газете их, конечно, можно напечатать. Потом спросила: будет ли сам Дима работать птицеводом?
Пожав плечами, тот рассмеялся:
— Талантов не имею с утятами вожжаться. Вот если учётчик на ферме понадобится — это, пожалуй, мне подойдёт.
— А тогда зачем такие стихи сочиняешь?
— А я обо всём могу, — похвалился Дима. — У меня воображение такое. Поэты или там корреспонденты — они тоже ничего сами не выращивают, а пишут себе и пишут. Каждому своё…
«Нырок ты, ловчила», — с досадой подумала Таня и тут же спохватилась. А сама она как себя ведёт? Занятия по птицеводству посещает исправно, но своего согласия быть звеньевой до сих пор так и не дала. Неужели она боится утят, дежурств на ферме, черновой работы? Неужели у неё не
хватит сил, чтобы доказать ребятам, что не такая уж она белоручка?— А ты ведь тоже неплохо устроилась, — не унимался Димка. — Сагитировала бабушку пойти вместо себя на ферму — и будь здорова. Ребята об этом даже частушку сложили. Хочешь послушать? — И он вполголоса напел: — «Мы об утках говорим, речи произносим, а на ферму не хотим, бабушку попросим!»
— Да это же всё враньё! — возмутилась Таня. — И совсем я бабушку не упрашивала… она сама…
— Понимаю, всё это, конечно, ребячьи выдумки, — поспешил согласиться Димка. — Вот и надо по ним ударить. Может, мои стихи в районную газету послать? И в прозе ещё дописать, так, мол, и так, родниковская школа своими силами построила птицеферму и будет выращивать уток. Знаешь, как учителям будет приятно! И Кузьма Егорович будет очень доволен. Давай-ка вместе сочиним.
— Что, опять рапорт? — с опаской посмотрев на него спросила Таня.
— Да нет, просто заметку в газету. Голос с мест…
Таня искоса поглядела на Димку. Она знала, что тот частенько посылал свои заметки в районную газету, описывая в них то школьные дела, то успехи ученической бригады, то новости колхозной жизни. Подписывался Дима псевдонимом «Селькор Зоркий». Многим в деревне нравилось, что у них завёлся свой корреспондент. Директор школы одобрял старания Димы, а Кузьма Егорович нередко даже поручал ему по горячим следам написать в газету о колхозных успехах: о том, что они досрочно выполнили план сдачи молока, что раньше других вывезли удобрения на поля.
И Дима старался.
— Ну как, сварганим заметочку? — допытывался он сейчас. — Мы без всякой похвальбы… Напишем, как оно есть на самом деле. Ты, как бригадир, подкинь мне материальчик, а я оформлю. И подпишемся вместе.
— Нет уж, уволь, — отказалась Таня. — Хватит мне и одного рапорта на слёте…
Она не успела договорить, как в дом вошли девчата. С ними была и бабушка Фёкла.
— Там ферму открывают, — сообщила Люба Конькова. — Надо срочно утят по домам собирать.
Бабушка отвела Таню в сторону:
— Девчата сказывали, что они тебя за старшую в звене прочат. Так ты как — надумала или нет?
— Да, да… был такой разговор, — растерянно кивнула Таня. — Только я…
— Ну, думай, думай… А утята к тому времени уже взрослыми утками станут. — Отвернувшись, бабушка взяла корзину и принялась укладывать в неё утят.
— Давай, Таня, приступай, — сказала Люба. — Сегодня нам на дежурство выходить.
Таня бросилась помогать бабушке. Потом, кинув беглый взгляд на Клепикова, усмехнулась:
— К нам ещё Димка в звено просится. Он даже стихи сочинил. Попросим прочесть!
Но Дима, прихватив стихи, поспешил выскользнуть за дверь.
Глава 18
Зимние каникулы пролетели как один день. В школе начались обычные занятия.
Вновь через каждые сорок пять минут звонок возвещал начало и конец уроков. Вновь на переменках гулко гудели от сотен ребячьих ног отшлифованные чугунные лестницы, коридоры наполнялись криками, смехом, а кто из школьников был порезвее, неизменно выскакивал на школьный двор и успевал провести стремительный поединок в снежки.