На стороне бога

— Очень хорошо, — кивнул Дронго. — Как быть с пострадавшим? Вы его знаете?

— Конечно, знаю, — усмехнулся Мехти. — Это мой дальний родственник.

Нужно вызвать врача, но у нас не работает телефон. Наверное, ветер порвал провода.

— У нас есть врач, — показал на Нани Сахвадзе Дронго, — но нам нужна помощь. У нее нет лекарств. Его следует отвезти в больницу.

— Я детский врач, — пояснила Нани. — Я одна не справлюсь.

— У вас нет рации? — спросил Дронго.

— Здесь никогда не держали рацию, — ответил Мехти.

— Может, мобильные телефоны работают? — с надеждой уточнил Эдгар Вейдеманис.

— Не работают, — развел руками Мехти. — Ни один мобильный телефон здесь не работает. Горы мешают. Нужно спуститься немного ниже, там еще телефоны могут работать. Но в такую погоду врачи к нам не доберутся.

— Вы хотите, чтобы он умер? — разозлился Вейдеманис.

— Нет, конечно, — испугался Мехти. — Вы думаете, это так серьезно?

— Ему очень плохо, — подтвердила Нани Сахвадзе, сидевшая у постели.

Рядом стояла супруга Отари Квачадзе, готовая помочь подруге. Остальные столпились у входа в спальню.

— Я оденусь и спущусь вниз, — предложил Мехти. — Постараюсь найти врача. Но мы вернемся не скоро, примерно часа через три или четыре.

— У вас есть снотворное или болеутоляющее? — спросила Нани.

— Есть аптечка, — вспомнил Мехти. Он вышел из спальни и скоро вернулся с аптечкой в руках. Нани нашла там солпадеин и аспирин.

— Надеюсь, это ему немного поможет, — сказала она, бросая таблетку в стакан воды, который принес кто-то из мужчин.

Гасан застонал, когда врач подняла ему голову. Повар все еще не пришел в себя после болевого шока, но Нани, поддерживая голову несчастного, заставила его выпить содержимое стакана, после чего Гасан опять застонал и попытался вытянуть ногу.

— Я постараюсь сделать ему хоть какую-нибудь повязку, — сказала Нани. — Вы мне пока не нужны. Людмила останется и поможет мне.

— Хорошо, — согласился Дронго, вышел в коридор и спустился в гостиную.

Кроме пришедших с ним мужчин, там находились и неизвестные ему люди. За столом сидел пожилой незнакомец лет шестидесяти. У него были редкие седые волосы, доброе лицо, небольшие усы, тонкой щеточкой выделявшиеся под большим носом, и живые подвижные глаза. Взглянув на Дронго, он усмехнулся:

— Хорошо, что сумели добраться сюда в такую погоду. Я думал, вы уже не придете. У нас в горах бывают похожие ураганы, но только зимой.

— Вы из Таджикистана? — понял Дронго.

— Да, — кивнул незнакомец. — Мы приехали сюда сегодня и попали под такой дождь. Я работаю заместителем руководителя налоговой полиции республики.

Моя фамилия Усманов. Рахман Усманов. А это мои друзья. Мой помощник Олег Шарай, — показал он на высокого худого мужчину лет тридцати, с длинной шеей и выпирающим кадыком. У помощника было квадратное белое лицо и немного выпученные глаза.

Второй спутник Усманова был постарше — лет сорока или около того. У него был абсолютно лысый череп, широкие плечи, мощные бицепсы — он казался борцом, недавно покинувшим ковер. На черепе красовался большой шрам, начинавшийся над правым ухом и заканчивающийся на затылке. Он стоял у окна, мрачно глядя на разбушевавшуюся стихию.

— Алтынбай Нуралиев, — представил его Усманов, — один из руководителей нашей оперативной службы. Мы приехали сюда в порядке обмена опытом с нашими азербайджанскими друзьями.

Нуралиев кивнул головой, ничего не сказав. Дронго прошел к столу и сел рядом с Усмановым. Рядом устроился Вейдеманис. Он тяжело переживал случившееся несчастье, словно сам был виноват в произошедшем. Отари и Мамука разместились на диване у камина.

Сверху спустился Семен Погорельский. Он был явно недоволен.

— У наших женщин истерика, — сказал он, обращаясь к Дронго, словно тот был старшим в их группе. — Они не хотят больше здесь оставаться, Требуют, чтобы мы отправили их вниз.

— В такую погоду? — спросил Дронго. — Вы же видите, что творится!

В гостиной снова появился Мехти. Он уже оделся в армейскую меховую куртку. На ногах: были тяжелые ботинки. В руках он держал винтовку.

— Я оставлю, здесь свое оружие, — сказал он; отставив винтовку в угол.

— Постараюсь вернуться пораньше.

— Может, мы пойдем с вами? — спросил Погорельский … Мехти с удивлением оглянулся на режиссера.

— Вы хотите пойти со мной?

— Не я лично, а наша группа.

— Женщины? — изумился Мехти. — В такую погоду? — У них сдают нервы, — пояснил режиссер. — Неужели ничего нельзя сделать? И мобильные телефоны не работают.

— Они, и в хорошую погоду здесь никогда не работали, — сказал Мехти, — поэтому не пытайтесь звонить. Лучше отдохните и подождите меня. Продукты есть на кухне. Вы можете попросить женщин, чтобы они приготовили вам ужин. Сейчас половина девятого. Я надеюсь, к двум или трем часам ночи мы вернемся. Может быть, даже раньше.

— При чем тут продукты? — разозлился режиссер. — О чем вы говорите? Нам нужно вниз, в наш санаторий. Там наша группа, неужели вы ничего не понимаете?

— Не понимаю, — искренне ответил Мехти, — извините меня.

По-русски он говорил хорошо, но с сильным акцентом.

— Чего вы не понимаете?! — закричал режиссер. — Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока кончится дождь. Нам нужно вниз, в наш санаторий.

— У меня нет машины, — немного подумав, ответил Мехти. — И я не знаю, когда она будет, — добавил он, выходя из дома.

Наступило неловкое молчание.

— Проклятие! — прошипел Погорельский. В гостиную спустился Сергей Буянов.

Он вышел к мужчинам и молча сел на стуле в углу, недалеко от дивана.

— Что там с женщинами? — спросил Дронго.

— Ничего, — ответил Буянов. — Кажется, у Кати сдали нервы. Она плачет и требует, чтобы ее увезли отсюда.

— Наверное, боится дождя, — улыбнулся Усманов. — Кстати, мы знаем только ваши имена, а вновь прибывшие еще не представились.

— Да, конечно, — кивнул Дронго. — Это мой друг Эдгар Вейдеманис. А на диване сидят отдыхавшие вместе с нами Отари Квачадзе — он очень талантливый художник, я видел его картины — и Мамука Сахвадзе, он работает в налоговой службе Грузии.