На струе

Не позволяй чувствам одолеть тобой, ибо тогда, ты с полной уверенностью сможешь сказать: "мне пиздец, чуваки".

Лучше поддавайся эмоциям. Они возбуждают, это значит, что ты еще жив. Что, согласись, не так уж и плохо.

Не пускай в свое сердце любовь, ибо, открыв ей дверь, ты тем самым отрезаешь все пути к отступлению.

Вечной любви не бывает, бывает максимально долгая жизнь. Проживи ее счастливо, не страдая, а значит, и не любя.

Я отбросил в сторону пустую пивную бутылку и она глухо ударилась о стену. Не разбилась. И на том спасибо, не надо будет в очередной раз идти за половой щеткой.

Весна, мать ее. За окном весна. Время любить. Хотя бы влюбляться. Счастье, наверное, должно наполнять мою душу, пьянить сердце. Но почему, блядь, я не чувствую всего этого?

Почему, просыпаясь утром, я вместо ярких солнечных лучей вижу налипшие комки мокрого снега?

Почему, вместо того, чтобы любить, я ненавижу? Всех. Не делая исключения даже для себя.

Почему, вместо захватывающего чувства влюбленности, у меня лишь спазматическое, вызывающее рвотный рефлекс, алкогольно-наркотическое похмелье.

Я поежился, плотнее втянув голову в засаленную олимпийку. Сыро, черт побери.

Последние два месяца я практически не выхожу из квартиры, изредка отвечаю на телефонные звонки, пью пиво, или что покрепче, нюхаю кокс. По грамму в день. Носовая перегородка уже отсутствует. Частые, внезапные кровотечения вошли в привычку. Каждую неделю я покупаю новую пачку ватных тампонов. Каждые понедельник я выношу полное мусорное ведро кровавых ватных шариков.

Короче, все как обычно, ничего особенного.

Смерть Иры? Забудьте. Все в прошлом. Я в порядке. Так говорю я себе и всем, кто волнуется. Ну, хотя бы создает видимость. Хотя, если честно, мне на хуй не надо их сострадание. Пускай позаботятся о себе.

Иду на кухню, ставлю чайник. Разогреть воды, выпить кофе. С молоком. Хэх, старые привычки, отличный вкус. Врожденный аристократизм.

Недавно Алекс вытащил меня в "Две собаки". Я с трудом отыскал среди куч помятого грязного белья свежую рубашку Burberry.

–  Нам надо поговорить, бруда, - сказал тогда Алекс.

–  Правда?
– пошутил я.

–  Серьезно, брат, - голос Алекса был тверд.

Встретились прямо в баре. Алекс не мог не заметить изменения, которые произошли со мной. Ну, во всяком случае, месячную щетину-бороду, так точно. Лицо его не дернулось, правда глаза-предатели выдали.

Взяли водки "Русский Стандарт", закуски разной.

–  Бруда, мы не хотим терять тебя из основы, - говорит Алекс, наливая водку.

–  Я понимаю, - смиренно киваю я.

–  Ничего ты не понимаешь, - грустно вздыхает Алекс, - ты должен вернуться в фирму, ты вообще должен вернуться, - он делает ударение на последнем слове.

–  Извини, теперь не знаю, ничего не знаю. Думал раньше, но видишь, как всe вышло, не думаю, что вам нужен этот старый вожак стаи, который всe чаще и чаще стал промахиваться. Акела промахнулся, вновь, - говорю я.

–  Да ты о чeм? Ты нам нужен, твой задор нам необходим, возвращайся, нам не хватает лидера, - пытается переубедить меня Алекс.

–  Да брось ты. Чувак, ты заменил меня полностью, с тобой фирма не потерпела ещe ни одного поражения в равном бою с оппонентами, твои слова о том, что я нужен, не более чем слова. И ты, и я об этом прекрасно знаем, - отвечаю я, и заливаю в рот полный стопарь водки.

Лучше напиться. Побыстрее.

–  Тебе виднее, бруда, - вздыхает Алекс, - ты стоял у истоков, тебе всегда рады. В любой момент, помни.

–  Спасибо, чувак, - говорю я, - время все расставит по своим местам.

–  За тебя, Факер, - говорит Алекс, поднимая стопку водки.

–  За тебя, бруда, и твоих парней, - киваю я.

–  За нас!
– Алекс хлопает меня по плечу.

–  За вас, чувак, за тех, кто в обойме, - я выпиваю не закусывая.

Алекс звонил еще, пытался вытащить меня. Развеяться, как он говорил. Я же отнекивался. Уходил от встречи. Слишком больно для меня…слишком больно для него видеть меня таким…другим…совсем другим.

Вода в чайнике закипела. Я бросил на дно большой красной чашки ложку растворимого кофе, две ложки сахара. Налил кипяток, разбавил молоком и пошел в гостиную.

На полу валяются пустые пивные бутылки и коробки из-под еды из китайского ресторанчик, который находился неподалеку, и доставлял свой хавчик на дом.

Я падаю в кресло, беру пульт ТиВи. Тупо щелкаю каналы и пью свой кофе с молоком.

Звонит телефон.

Алекс? Мама? Интересно, когда я в последний раз разговаривал с ней? Когда звонил ей? Когда она звонила мне?

Нехотя, я беру трубку.

–  Да, - говорю я.

–  Факер?
– далекий загробный голос.

–  Да?
– тяжело спрашиваю я.

–  Это я, Стомп, - отвечает голос.

–  А, привет, не узнал тебя, - облегченно говорю я.

Одной загадкой стало меньше.

–  Нам надо встретиться, - говорит Стомп.

–  Извини, никак не могу, - отвечаю я, и уже собираюсь бросить трубку.

–  Факер, это очень серьезно, - хнычет Стомп.

–  У меня нет денег, чтобы одолжить тебе, - говорю я со всей возможной жесткостью, на которую только способен в состояние едва дышащей амебы.

–  Дело не в деньгах, - выдыхает Стомп.

У него отдышка.

–  Да, а в чем же?
– столь необычный ход событий оживляет во мне небольшой интерес.

–  Это касается нас, - говорит Стомп.

–  Нас?
– переспрашиваю я, допивая одним глотком свой кофе с молоком.

–  Меня, тебя…, - говорит Стомп.

–  Неужели?
– я ставлю пустую чашку на пол.

–  Алекса, - договаривает Стомп.

Алекса? Этот урод не имеет ничего общего с ним!

–  Что стряслось?
– говорю я.

Я не слышу, как дрожит мой голос. Я не чувствую, как ладонь, сжимающая телефонную трубку становиться влажной.

–  Это не телефонный разговор, - говорит Стомп… …и он бросает трубку. Черт побери! Какая находчивость! Понятное дело, я набираю его номер. Считаю гудки. Десять, одиннадцать. Чертом урод отключил телефон. Как такому мудаку могло прийти такое в голову?!

Я устало кладу трубку на пол и откидываюсь на спинку кресла. Некоторое время смотрю в потолок. В углу паук свил паутину. Надо бы убрать.