На воле

— Как зовут блондинку? — поинтересовался Иван.

—Ты на эту блондинку не заглядывайся, по-дружески тебя предупреждаю, — оторвался от завораживающего зрелища Эдик. — Это подружка самого Аркаши. Если Штырь что неладное заметит, то свезет тебя куда-нибудь в лес и за хер на дерево повесит. Посмотри на тот стол, только незаметно. Видишь, две хари минералочку попивают?

— Ну? —

— Вот они и следят за тем, чтобы к ней всякие ухари с гнусными предложениями не подваливали.

А девушки между тем уже расстегнули пряжки и стали медленно стягивать с плеч длинную ткань, демонстрируя эротику высочайшего класса. Это были совсем не те грубые пляжные движения, когда женщина снимает коротенькое платьице через голову. Наконец, одежда упала к их ногам, прикрыв узкие ступни. Блондинка одним балетным прыжком преодолела половину сцены и закружилась на месте, подняв ногу выше головы. Зал зашумел, а у Степана захватило дух. Такое он видел впервые. Да, Аркаше не откажешь во вкусе. Наверняка подобные выкрутасы его подруги перед большой аудиторией действуют на него возбуждающе.

. — Как же поживает ваш Аркаша? — невинно поинтересовался Иван.

— Неплохо. Ему жаловаться не на что, с начальником УВД водку пьет. Говорят, что даже прокурор города у него в друганах ходит. А ты что, знаешь его? Он ведь птица высокого полета и на нашу грешную землю опускается только тогда, когда поклевать хочет.

— Когда-то тусовались в одной компашке, — соврал Иван, посмотрев на Эдика честным взглядом. — Но давно не виделись. Хотелось бы снова встретиться поговорить, вспомнить старое. Ты не знаешь, как его найти?

— О! Это очень непростой вопрос. Сейчас к нему не подойти ближе чем на пятнадцать метров. Охрана покруче, чем у нашего губернатора. Старых связей не поддерживает…

В голосе Эдика послышалась обида. Что поделаешь, такова человеческая природа: стоит только кому- то чего-то добиться, как он забывает прежних друзей.

— И что, с ним невозможно даже словечком перемолвиться? — тоже с обидой спросил Иван.

Девушки на сцене в это время сплелись в медленном танце. Казалось, они позабыли, где находятся.

Даже присутствующие поверили, что греческие мелодии унесли девушек к теплому Эгейскому морю на остров Лесбос.

— Неплохо танцуют, — скупо высказался Степан.

— Заявляю авторитетно, по всей России вряд ли с десяток стриптизерш отыщется такого уровня, как эти. Даже в Москве. Это тебе не какая-нибудь подпольная школа, а самая что ни на есть Мариинка! — В голосе Эдика послышались нотки гордости, как будто он самолично учил девушек премудростям балета. — Блондинка какое-то время даже в Большом театре танцевала…

— Что же она там не осталась? — ехидно поинтересовался Иван. — Глядишь, сейчас примой-балериной была бы. — Он оторвался от зрелища всего лишь на несколько секунд, когда наливал себе в бокал вина. — По заграницам бы разъезжала, зашибала бы бабки…

— Ты думаешь, ей здесь хуже, чем за границей? Она столько «капусты» имеет за день, сколько вся труппа Большого, поди, за месяц не заработает!

— Так что там насчет Аркаши? — неожиданно перевел разговор Иван. — Как бы нам его повидать?

Эдик помолчал. Поколебавшись секунду, он подцепил с тарелки последний ломтик малосольного огурца.

— Тебе, Ваня, повезло. Знаешь, где находится кабак «Семиозерье»?

— Еще бы, — усмехнулся Иван, — я в нем столько денег спустил, пока твою сестру обхаживал, что при одном воспоминании дух захватывает.

— Ну, что было, то прошло, — отмахнулся Эдик. — Теперь у Томки другой. Так вот, завтра там собирается очень серьезная компания. Будут только свои. Ресторан на это время, естественно, закроют. Такое сборище случается только раз в полгода. Будет гам, разумеется, и Аркаша. Конечно, он мог бы там и не появляться, хотя бы потому, что давно уже перерос всю эту публику, но он любит поиграть в демократию. Дескать, я, ребята, один из вас, а что я с прокурором водку жру, так это у меня просто работа такая.

Рука Степана слегка дрогнула, бокал, который он держал в руке, ударился о подсвечник и тонко зазвенел.

— А если он все-таки не придет? — как можно спокойнее спросил Иван.

—Что значит — «не придет»? Аркаша хоть с ментами дружбу и завел, но о понятиях тоже не забывает. Братва ведь может подумать, что он заносится, а таких не особенно жалуют. Так что придет обязательно. Я даже думаю, что он там останется на всю ночь и будет до утра пульку расписывать.

— И когда же он туда заявится?

— А кто его знает? — пожал плечами Эдик. — Он ведь хозяин! Когда хочет, тогда и приходит, хотя обычно появляется часам к шести.

—Ты не мог бы провести нас в тот кабак? — Иван поставил бокал с вином на стол.

—Если нальешь сто граммов, так обязательно проведу. Ха-ха-ха!

Степан не отрывал от подиума восторженных глаз. Зрелище захватило его всерьез. Иван поймал его взгляд и спросил:

— Эдик, послушай, а вот другая танцовщица, темненькая, она как, трахается?

Эдик брезгливо ответил:

— Вот эту ты можешь поиметь куда захочешь. Но хочу заранее предупредить — она пойдет с тобой только в том случае, если ты отвалишь ей солидные бабки. А в сексе она толк понимает, это тебе я говорю!

—Неужели у такой бабы никого нет? — удивился Иван.

Глаза его округлились, и он стал напоминать филина, выискивающего в темноте мышь.

— Почему нет? Еще как есть. Более того, она замужем. Только ведь Вероника у нас девушка самостоятельная и не оглядывается с опаской на мужа-инженера, у которого в кармане, кроме фиги, ничего не отыщешь Если хочешь, я могу договориться с ней. Если ты, конечно, при бабках…

— Ничего, я уж как-нибудь сам. С бабами-то я договариваться умею. Эй, человек, — подозвал он шмыгавшего между столиками официанта, — будь добр, передай эту сотенную во-он той темненькой танцовщице и скажи, что я бы хотел сказать ей пару слов наедине.

— Хорошо. Сделаем, — аккуратно взял купюру официант. Лицо его при этом приобрело заговорщицкое выражение.

—А вот эта бумажка тебе за хлопоты, — сунул Иван еще одну стодолларовую купюру официанту в карман рубашки.

Музыка умолкла, танец закончился, и девушки, похватав одежду и якобы стыдливо прикрываясь ею, сбежали со сцены. Сейчас они напоминали прелестных купальщиц, застигнутых врасплох дерзкими соблазнителями.

— Ну, я пойду, — поднялся Эдик. — Сейчас в соседней комнате крупная игра заваривается. Не хочу упустить свой кусок.

— Значит, завтра в шесть у «Семиозерья», — бросил ему вслед Иван.

— Договорились. Что передать Томке?

— Скажи, что я ее не забыл и очень сожалею о том, что мы расстались.

— Ей будет приятно это услышать, — голос Эдика потеплел. — Ну, будь!

Исчезновение с подиума девушек заставило посетителей углубиться в разговоры. Вместо музыки послышалось бренчание вилок о тарелки. Кто-то мат юк нулся в самом углу зала, и эхо разнесло брань по всему залу.