Набоб

Разрываясь между двумя желаниями — узнать будущее и начать день по всем правилам — Бхавани решил молчать, пока ему не сделают массаж. Ему казалось, что сидящий в углу брахман одобрит его поведение. Поэтому он кликнул цирюльника, который тщательно удалил волоски с его тела и нанес над треугольником пола красную вертикальную линию, положенную женатому мужчине. Теперь мог приблизиться массажист. Тот, обхватив руками его голову, попеременно стискивал и отпускал виски и после каждого сжатия дважды хлопал в ладоши, чтобы отогнать злых духов. Потом расстелил салфетку на животе и груди господина и стал разминать его тело ногами; после этого окунул пальцы в смесь горячих масел, горчицы, шафрана и сандала и промассировал его с головы до ног. В полумраке мускулистое тело раджи сверкало, как золотая статуя. Массажист окинул его довольно критическим взглядом: раджа все еще слишком худощав, недостаточно массивен для властелина. Но это придет с возрастом, благодаря праздникам и сладостям. У Бхавани и без этого есть знаки, отличающие избранника богов: почти серые глаза, кожа светлее, чем обычно бывает у индийцев, светлые прядки в волосах, как у всех сыновей Солнца, — достойный потомок раджпутских завоевателей, которые родились некогда из Огня и, расселившись по всей Индии, изгнали демонов и возродили страну.

Последние процедуры не потребовали много времени. Радже закруглили ногти, потом умастили и уложили усы. Каждый срезанный кусочек ногтя, каждый волосок заботливо складывали в специальную шкатулку из слоновой кости: эти собранные за его жизнь «отходы» должны быть сожжены вместе с телом после смерти раджи. Слуги понимали, что господин ждет не дождется, когда закончится ритуал; они ускорили процедуры, но при этом не пропустили ни одного почтительного поклона, ни на секунду не утратили своей изящной ловкости. Только последний из пришедших не торопился.

Это был старик с морщинистым лицом. Во время процедур он оставался подле Мохана. Теперь он подошел, достал из небольшого мешочка на поясе маленькую золотую лопаточку и стал прикладывать ее к телу раджи. Как и Мохан, он тоже был брахманом и исполнял обязанности врача, поскольку занятия астрологией не позволяли его коллеге посвятить себя аюрведе, науке о жизни и способах ее поддержания. Своим священным орудием он закрывал поры кожи, расширившиеся во время процедур; таким образом он на двадцать четыре часа защищал тело раджи от злых духов. Движением руки раджа дал понять, что не будет есть, пока не поговорит с астрологом.

Слуги видели его нетерпение. С быстротой молнии исчезли все лохани, флаконы и горшочки с кремом; остался только слуга, помогающий господину одеваться.

— Мохан, скажи мне скорее, чего хотят звезды!

Брахман поднялся.

— Звезды, господин, не диктуют нам своей воли. Они только рассказывают то, что изначально заложено в Брахмане, — проговорил он с улыбкой.

«Знает и молчит! — подумал Бхавани. — Все брахманы одинаково высокомерны, даже по отношению к таким могущественным кшатриям, как я». Брахман продолжал улыбаться, а раджа понял, что собеседник видит его плохо сдерживаемую ярость и даже хочет разжечь ее. Бхавани сделал ему знак подойти и указал на лежащий перед ним кашмирский ковер, брахман присел на корточки. Пока раджу одевали, Мохан хранил молчание, он ждал, когда раджа проявит нетерпение. Но тот решил не поддаваться. Он спокойно позволил надеть на себя облегающие желто-красные штаны и прозрачное позолоченное платье. Слуги помогли ему надеть пояс, на котором висели два кинжала с рукоятями из гималайского нефрита и сабля в красном бархатном чехле. Потом наступил черед украшений; раджа должен производить достойное впечатление.

Бхавани надел кольца и ожерелья, принял из рук слуги тюрбан с султаном и сам водрузил его на голову.

— Зеркало!

Он поправил унизанный бриллиантами султан, и камни засверкали. Весьма удовлетворенный, Бхавани подумал, что теперь он похож на Кришну, своего любимого бога. Он протянул Мохану миску с бетелем и сел перед ним на корточки на ковре. Но брахман продолжал упорно молчать.

— Не думай, что я слабее тебя, брахман. Взгляни на большой бриллиант, что у меня на лбу. Это третий глаз, и он, возможно, не хуже тебя читает будущее! Как и я, этот бриллиант — кшатрий, мой блеск подобен его блеску, моя же слава не меньше его блеска!

Раджа горделиво любовался собой, глядя в зеркало.

— Берегись, раджа… Твой блеск, отраженный в этом стекле, может ослепить тебя.

Бхавани вздрогнул; где грань между предостережением и насмешкой? Когда надеваешь украшения из бриллиантов, не следует рассматривать свое отражение в зеркале, чтобы не утратить царскую власть. Но ведь здесь только что опустили шторы! Мохан просто хочет поставить его на место как кшатрия, представителя касты более низкой, чем брахманская. Все брахманы похожи друг на друга, все они невыносимы, все гордятся своим знанием и своей кастой!

Бхавани подавил в себе раздражение. Мохан, невысокий, сухощавый человек лет пятидесяти, разносторонне одаренный, знаменитый астролог, выдающийся дипломат, один из самых искусных врачей, всегда вызывал у него восхищение. Несмотря на высокое положение при дворе, Мохан носил традиционную одежду представителей своей профессии — шафрановую ткань, обернутую вокруг талии, священные шнуры вместо перевязи, и волосы собирал на темени в узел. А ведь, подобно многим другим придворным, поддавшимся влиянию могольской роскоши, он мог бы водрузить на голову пышный тюрбан и одеться в расшитое жемчугом платье. У Мохана был один идеал: чистота, — но, в отличие от других брахманов, она не мешала ему участвовать в делах этого, низкого, мира. Свое положение в Годхе он объяснял в первую очередь статусом брахмана, то есть дважды рожденного: первое рождение — приход в этот мир, второе — посвящение. Кроме того, он выполнял наказ отца раджи — поддерживать традиции маленького княжества в том виде, в каком они существовали до того, как Индию завоевали моголы. Правда, кое-что у завоевателей все же позаимствовали: архитектуру, сады, одежды, — то, что не могло осквернить чистоту религиозных ритуалов. Именно благодаря давнему сотрудничеству раджей с людьми знания, для которых религия вовсе не означала уход от мира, Годх смог оставаться городом, одновременно традиционным и современным, живущим будущим, но питающимся плодами прошлого. Одним словом, городом, единственным в своем роде. Для чужестранцев Годх был чуть ли не единственным в Индии местом, где раджа не прятал от людей своих жен. На первый взгляд, незначительная деталь. И вместе с тем это не так; Бхавани понимал это лучше, чем те, кто придерживались противоположной традиции; однако он понимал и опасность этой традиции, понимал с того дня, как его околдовала красота Сарасвати. Женщины, не скрывающие под покрывалами свои лица, имеющие право выходить из зенаны или жить в ней без унизительного надзора евнухов, являлись своего рода символом Годха — города свободного во всех смыслах этого слова, города с открытым лицом, независимого, вольного и мирного.

Раджа вдруг почувствовал на себе иронический взгляд брахмана. В нем вновь поднялось раздражение.

— Властью любви! Властью меча! Говори же, брахман.

Это была священная формула царских приказов. Мохан не мог больше уклоняться от ответа.

— Звезды, как и мир, в котором мы живем, спешат к своему концу, мой господин.

— Да, я это знаю не хуже тебя, все это записано в священных текстах — Ведах и Упанишадах. Не для того я просил тебя не спать всю ночь, чтобы слушать то, что я знаю с детства. Я хочу знать, что говорят звезды. — И робко добавил: — И что они мне советуют.

Он был вынужден признать силу жреца. Без его познаний в астрологии Бхавани мог бы потерять свою власть. Как управлять народом, без помощи посредника между смертным миром и бессмертной вселенной Брахмана, Высшей Сущности? Ведь астролог — один из немногих избранных, кто носит в себе его частицу.

Мохан ликовал:

— Успокойся, раджа, я не собирался предлагать тебе паломничества к звездам. Для того чтобы узнать божественную истину, тебе не придется вести свой народ на покаяние к священным источникам, озерам и святилищам. В отличие от многих других индийских княжеств, народ Годха вполне здоров, развращенность императоров-моголов не заразила его… Ему не нужно совершать обряды очищения.

Он замолчал и стал водить пальцем по узорам на ковре.

— Говори!

— Каждый поступок в нашей жизни — лишь этап на пути долгого совершенствования. В данный момент, господин, ты должен опасаться сапфиров.

— Сапфиров?

Бхавани лихорадочно осмотрел свои кольца, схватил зеркало, чтобы убедиться, не затесался ли зловредный камень среди бриллиантов на его султане. Но нет, все было в порядке. Он не мог сдержать гнева:

— Брахман, я велел тебе прийти, чтобы спросить тебя, можно ли мне без осквернения допустить до себя пришедших фиранги, а ты мне говоришь то, что мне известно со времени смерти моего отца! Никогда, ни разу с тех самых пор, как болезнь желудка унесла его в могилу и ты открыл мне тайны этого неблагоприятного камня, я не надевал сапфиров и не позволял носить их в моем присутствии.

— Любая вещь в этом мире имеет две стороны, раджа. Сапфир может быть неблагоприятным для одного, а для другого — благоприятным.

— Властью любви! Властью меча! Хватит! Говори же!

Мохан терпеть не мог гнева раджи. Он должен привести его к смирению. Дхарма,варнический долг, без исполнения которого осквернился бы миропорядок. Кроме того, он старше раджи и именно он совершил в свое время обряд посвящения этого маленького кипящего гневом господинчика.