Начало

«Только подарков мне не хватает. Что ещё эта падчерица удумала?»

Дверь избушки распахнулась и на крыльце появилась девчушка с крохотным щенком на руках.

— Вот мой подарок. Сама Кармалию просила, чтобы и у тебя такой же был, как у всех.

…Ой! Извини. Твоя Кукла ещё не… Она сегодня ночью… Уйдёт… Сам увидишь. Я ещё и для этого воду просила… Чтобы ты всё… — о чём-то хотела сказать Стихия, но нужных слов не находила.

— Кукла сегодня умрёт? А на кой мне этот барбос-молокосос? Вместо неё на цепь и дом охранять? — расстроился я до слёз, хотя знал, что это вот-вот случится с заболевшей Куклой.

— Я же для тебя. Во всех мирах, кроме Скефия, есть такие, а в твоём… — снова запнулась Стихия.

— Что в моём?

— У всех Александров появятся такие кобельки, а если миры полностью сравняются, тогда они все издохнут. А вы потом жалеть будете… Ты хоть знаешь, как вы все… Что-нибудь в кармане есть? Фокус хочу показать, — предложила кудесница-ровесница, когда окончательно запуталась в объяснениях и пророчествах.

— Со сметаной? — спросил я сердито и начал шарить в карманах.

Кроме пятака и десятикопеечной монетки, ничего не нашлось, да и те я таскал с собой на всякий автобусный случай.

— Давай пятак, — скомандовала Стихия. — Подержи… Сам потом его назовёшь.

Я протянул монету девчушке и нехотя взял у неё щенка с мутными слезившимися глазками.

— Смотри на руки, — скомандовала Стихия и начала представление. — Миры делают такое же, но в крупном масштабе. Следи за руками.

Она крепко зажала пятак в кулачке. После этого второй ладошкой обняла кулачок с пятаком и с силой сжала пальцы вокруг него. Потом энергично затрясла руками вверх-вниз, а я увидел необъяснимое зрелище: обе руки срослись друг с дружкой кулачками так, что стало не разобрать, которая из них вокруг, а которая внутри с пятаком.

Я мигом подскочил и заморгал, пытаясь осмыслить происходившее.

— Конечно, таким можно удивить даже после живого винограда, — выразил восхищение.

— Дальше смотри, — скомандовала Стихия и коротко тряхнула сросшимися кулачками.

Руки разъединились, и она продемонстрировала два кулачка.

— Ха-ха-ха. Это мой Туман смеется, — сказал я и поймал себя на том, что уже окрестил щенка. — Это я пёсика назвал за туман в глазах.

— Смотри, дубинушка, — велела Стихия и разжала кулачки, продемонстрировав на каждой ладошке по пятаку.

— Класс, — восхитился я. — А ещё раз можешь?

— Чтобы на мороженое хватило?

— Вдруг ты свой пятак подсунула? — схитрил я.

Девчушка сложила оба пятака в один кулачок и повторила фокус. Дёрнула сросшимися руками, разделила их и снова продемонстрировала две ладошки. На каждой по два пятака.

— Опять не веришь? Можно ещё раз, — сказала она и снова сложила пятаки в один кулачок и в третий раз начала фокус.

— Теперь ангину заработаю, — рассмеялся я. — Лучше словами объясни.

Покончив с фокусами, Стихия протянула мне горсть монеток.

— Получи сорок копеек. Смысл поймёшь, когда время придёт. А сейчас тебе собираться пора. Кстати, о чём мы условиться должны?

— Тренировка должна была… А я сейчас верёвку-невидимку увижу? — вспомнил я о цели визита.

— Не только верёвку. Всё, что тебе можно, пока не подрос, всё теперь увидишь. Страшного ничего. Айда к засохшей берёзе, — позвала фокусница по имени Стиха и побежала.

— Теперь ты Стиха! — крикнул я вслед, потом покрепче прижал притихшего Тумана и рванул за девчушкой.

Когда сбежал с крыльца и проследил за зеленоглазкой, сразу увидел высоченное дерево с напрочь отсутствовавшей макушкой и одним-единственным сучком, торчавшим почти над входом в пещеру. На сучке было закреплено приспособление в виде колёсика, как от детского велосипеда. В обод колеса была заправлена верёвка одним натянутым концом опускавшаяся в ракушечную нору. А на другом конце она разветвлялась на три точно таких же по толщине верёвки.

Парой она крепилась к верхним ступеням обыкновенной верёвочной лесенки, свисавшей почти до самого лаза. А ещё одной верёвкой, провисшей серединой вровень с нижними ступеньками, потом уходила к обратно к сучку и намертво привязывалась поодаль от колёсика.

Как я понял, лесенка так страховалась, а заодно стопорилась, чтобы такие неумёхи, как я, не стравили лишние метры, или вовсе не уронили всю конструкцию в пещеру.

— А она не короткая? — спросил девчушку, когда подбежал к пещерному лазу.

— Она нормальная. Давай быстрей. Мне уже на работу пора, — поторопила подружка.

— Всё на сегодня?

— Всё, — сказала она и неожиданно чмокнула меня в щёчку. — Береги Тумана.

Озорно рассмеявшись, кудесница убежала в избушку, а я остался стоять, как истукан, недоумевая и незнакомому чувству, появившемуся после её поцелуя, и тому, как же теперь с Туманом на руках спускаться вниз.

Осторожно сунув щенка за пазуху, я подполз на спине к самому краю дыры. Затем, всё также задом к сплетённым лозам, начал спуск. Туман хоть и был мелким слепым щенком, но клубком выпирался из-под рубашки, поэтому лечь на живот я никак не мог.

— Жаль что на спине нет пазухи! — крикнул вниз, чтобы предупредить напарника о возвращении.

Когда спустился достаточно низко, чтобы получилось повернуться лицом к лианам, сделал разворот и продолжил спуск достаточно удобно и для себя, и для согревавшего живот подарка.

На середине спуска между потолком и полом меня начало раскачивать, и я поневоле замедлился. Стал крепче хвататься за поперечные переплетения.

— Что под рубахой? — подал голос одиннадцатый.

— За пазухой… И в кармане – подарки.

— За храбрость медали выдали?

Спустившись, я остановился на самом нижнем переплетении и начал раскачиваться, будто на качели.

— Пятаками наградили. У-ух! — поспешил спрыгнуть с лесенки, когда она, вдруг, ожила и начала подниматься вверх вся разом.

Подойдя к соседушке, зачарованному зрелищем уползавших лоз, я вынул щенка из-за пазухи и представил другу дрожавший комочек:

— Знакомьтесь. Это Туман Туманович. А это Александр-одиннадцатый.

Не стал подтрунивать над напарником, а тот ничего не слушал. Стоял и не отрываясь следил за виноградом, удалявшимся в мир Стихии и Кармалии.

— Никогда к такому не привыкну, — признался братец, когда лозы скрылись.

— В виноградник уползли. Который перед избушкой.

— Девчушку нашёл? — спросил близнец, продолжая глазеть в потолок.