Начало

— Привет, служивые, — поздоровалась бабушка. — Александра нашего не видели?

— Здравствуйте, баба Нюра, — ответил я. — Нет, не видели. Вот идём за ним по следам. Извините, что напугали вас.

— Его мамка ищет ни свет ни заря. Ничего не сказала. Сразу умчалась, — заохала баба Нюра и ушла обратно в хату.

— Где же он? Вдруг, с его родителями встретимся, — подосадовал я.

— А этот мир точно не работает? — спросил третий.

— Если беда здесь, может не работать. А если и здесь её нет, тогда ничего не понимаю, — развёл я руками и продолжил шагать в сторону калитки.

— Если здесь беды нет, где тогда наш оболтус?

— Не факт. Может, как Калики сгинул, а мы потом будем о нём сказки красивые рассказывать о путешествиях в будущее.

— Каких путешествиях? — удивился без того любопытный напарник.

— Забудь. Из калитки налево. Что с маскировкой делаем? На авось понадеемся?

— В край, ты убегай, а я за него, — предложил братец.

— Значит без маскировки, — вздохнул я и вышел на улицу.

* * *

Из-за моей травмы вначале мы шагали медленно, но когда я притерпелся к боли, наша скорость заметно возросла.

Школу обогнули, оставив её подальше, на всякий случай, и начали приближаться к забору Третьей больницы.

— Я через морг не пойду, — категорически заявил третий.

— И мне помирать неохота, — согласился я, и мы прошли мимо морга и дальше вдоль больничного забора, с расчётом у мебельной фабрики свернуть к центральному входу Третьей городской.

Толпу хоккеистов мы увидели сразу, как только свернули за угол. Народ у центрального входа метался туда и сюда, как тараканы от дихлофоса. Мелькали и пожилые, и молодые, на костылях и даже на инвалидных колясках.

— Всё как полагается, — успокоил я напарника, который побледнел и вытаращил глаза, будто увидел что-то сверхъестественное. — Нашли мы бедовый мир, и что? Небо на землю не падает? Пока нет. Значит, действуем как планировали. Заходим, смешиваемся с толпой и расспрашиваем. И не забудь, что нас обоих видно, значит, мы близнецы.

— А с какой гурьбой смешиваемся? С той, что у центрального входа или с той которая у тех боксов?

Я повернулся, куда указывал напарник и сразу встал столбиком, потому что увидел за забором ещё больше людей, собравшихся рядом с двухэтажными зданиями неизвестного больничного отделения.

— А вот это мне не нравится, — опешил я не ко времени, и мы остановились.

Навстречу нам шествовала пара странного вида мужчин, бледных, как поганки, но вот, глаза их излучали нездоровый восторг и таращились мимо всего окружавшего мира. Казалось, их кто-то вёл и смотрел вместо них на дорогу, а когда им требовалось куда-нибудь повернуть, то и разворачивал их, как сердобольные мамки годовалых малышей.

Я вместе с третьим внимательно прислушался к разговору этих, не от мира сего, прохожих.

— Чудеса. Высоко вверх подняло, — говорил один.

— Сказывают, потом со всего маху об асфальт. Даже мокрого места не осталось, — вторил другой.

— Если мёртвые из могил встают, значит, скоро нам, грешникам, на земле места не останется, — пророчествовал первый.

— И ни пятнышка. Там тоже народ собрался, — восторгался второй.

Мужчины прошли мимо нас, недорослей, а мы так и остались стоять и озадаченно чесать затылки.

— Что-нибудь понял? — спросил у меня Александр.

— Понял одно: мы с тобой к такому не готовы, — признался я. — Что делаем? Где мы в толпе хоккеистов и хоккеисток бедовую шайбу сыщем? Мы и носами из стороны в сторону не повернём, не то, что клюшками помашем.

— А Сашку искать не будем? Может он узнал, где того человечка выкинуло и побежал туда, согласно твоего задания?

— Что теперь, не заходить в больницу? Короче. Идём в толпу, которая на входе и там уши греем, а что непонятно – спрашиваем. Я слева начну продираться сквозь бабулек, а ты справа дави им бока. Пройдём насквозь, встретимся и обговорим, кто что вызнал. Если выползешь на ту сторону первым, подождёшь, — предложил я напарнику что-то похожее на план.

— Ладно, — согласился он.

Мы подкрались к центральному входу и разошлись в разные стороны. Я забрал левее и вклинился в толпу, обсуждавшую горячие новости.

Кто-то всё время крестился, кто-то с жаром рассказывал небылицы, а кто-то изображал из себя очевидца дивного чуда.

Я медленно протискивался то мимо одной группы сплетников, то мимо другой, и слушал всё подряд, не разбираясь, о чём, собственно, идёт речь.

— Этого грешника рука Господа нашего за шкирку схватила и оземь ударила, — благоговейно вещал один хоккеист.

— Не ударила, а в ад закинула. Заменила душу женскую возрождённую на его душу чёрную, — рьяно возражала бабулька-хоккеистка.

«Здесь не о том. Нужно глубже пролезть, может, там про нашу тётеньку толкуют», — кумекал я и пробирался дальше.

— Я сам всё видел. Она покалеченная, но светилась от радости, а этот бесёнок вцепился в неё и не отпускал. Длань Господняя низвергла его за это. А девицу увезли в гипс заматывать, — вещал солидный нападающий одной команды.

— Это сестрица той покойницы, а не сама она, — возражал ему худосочный защитник другой команды.

«Здесь уже теплее. Только ещё какого-то беса приплели», — насторожился я, но потом решил протискиваться дальше.

— Совсем ещё малец. Десяток годов, не больше. Какой в таком возрасте грех можно заработать, да ещё и смертный? — возмущался тренер перед командой хоккеистов.

— Известное дело, Кузьмич. В конце света смысл один: прежняя жизнь, как есть, окончена, — растолковывала команда тренеру.

«Про какого бесёнка – десятилетнего ребёнка они лепечут?» — подумал я, а над головой тут же звякнул колокольчик. Слабенько, вроде как, нечаянно, а страхом меня сразу же сковало.

«Иттить колотить!» — взвизгнул я, изгоняя из груди ужас, мигом остудивший ноющие рёбра так, что совсем о них забыл. Продолжил выбираться из толпы и на ходу отмахивался от роя перепугавших мыслей.

Наконец, протиснулся сквозь народ и увидел Александра-третьего, уже поджидавшего меня и трясшегося не только всем телом, а ещё и подбородком. Вдобавок ко всему в ушах продолжали покрикивать невидимые хоккеисты и болельщики: «Десятилетний…», «ребёнок ещё совсем…», «грешник…», «рука его подняла, да об асфальт саданула».