Начало

— Правда? — недоверчиво спросил я. Я мысленно вернулся в прошлую ночь. Сделала ли Катерина со мной что-нибудь подобное? Конечно, нет! Даже когда я был напуган, я все равно оставался собой. И все чувства были моими. Может, вампиры и могли подчинять себе людей, но Катерина определенно ничего со мной не сделала.

Отец довольно засмеялся.

— Конечно, им не всегда это удается. Есть надежда, что человек достаточно силен, чтобы противостоять такого рода влиянию. И я, разумеется, вырастил своих сыновей сильными людьми. Однако я очень хотел бы знать, что творится в голове у Дамона.

— Я уверен, с ним все в порядке, — сказал я и вдруг испугался, что Дамон может узнать Катеринину тайну. — Думаю, что он просто сам не знает, чего хочет.

— Мне плевать на то, чего он хочет, — сказал отец. — Он обязан помнить о том, что он — мой сын и должен меня слушаться. Настали опасные времена, намного более опасные, чем кажется Дамону. И ему следует понимать: если он не с нами, люди могут сделать вывод, что он симпатизирует нашему противнику.

— Мне кажется, он просто не верит в вампиров, — сказал я, чувствуя, как в недрах желудка зарождается приступ тошноты.

— Ш-ш! — зашептал отец, махнув рукой, чтобы я замолчал. Лошади, цокая копытами, уже скакали по городу, как раз мимо салуна, перед дверью которого мы увидели полубессознательного Иеремию Блэка с наполовину опустошенной бутылкой виски у ног. Конечно, я сомневался, что Иеремия Блэк слышит или хотя бы видит, что творится вокруг, но согласно кивнул, радуясь молчанию, которое даст мне возможность навести порядок в мыслях.

Посмотрев направо, я увидел Перл и ее дочь, прохлаждавшихся на железной скамейке перед аптекой. Я помахал им, но, встретив предупреждающий взгляд отца, подумал, что лучше как-нибудь в другой раз зайду поздороваться.

Я молчал, пока мы не добрались до противоположного конца города, где в неухоженном особняке, когда-то принадлежавшем отцу, жил Джонатан Гилберт. Дом, казалось, вот-вот развалится, и отец частенько шутил по этому поводу, но сегодня ничего не сказал.

— Корделия, — коротко позвал он, приглашая ее первой подняться по шатким ступенькам особняка.

Джонатан открыл дверь прежде, чем мы позвонили.

— Рад видеть вас, Джузеппе, Стефан. А ты, должно быть, Корделия? Я наслышан о твоем знании местных трав, — сказал он, подавая ей руку. Проведя нас через лабиринты коридоров к крошечной двери у центральной лестницы, Джонатан распахнул ее и жестом пригласил нас пройти вовнутрь. Наклоняясь, мы гуськом вошли в туннель длиной около десяти футов с шаткой лестницей на противоположном конце, молча вскарабкались по ней и оказались в маленьком помещении без окон, мгновенно вызвавшем у меня приступ клаустрофобии. В заляпанном воском подсвечнике, стоявшем на крашеном столе, горели две свечи. Как только глаза привыкли к тусклому освещению, я увидел Онорию Фелл, осторожно присевшую на кресло-качалку в углу, и мэра Локвуда с шерифом Форбсом, разместившихся на старой деревянной скамейке.

— Джентльмены, — сказала Онория, поднимаясь и приветствуя нас, как будто мы зашли на чай. — Боюсь, я не знакома с миссис… — Она подозрительно взглянула на Корделию.

— Корделия, — представилась та, переводя взгляд с одного лица на другое и всем своим видом демонстрируя, что здесь — последнее место, где она хотела бы находиться.

Отец неловко кашлянул.

— Она лечила Стефана, пока он приходил в себя после…

— После того как его невесте разорвали горло? — хрипло спросил мэр Локвуд.

— Господин мэр! — Онория прижала ладони к губам.

Пока Джонатан, наклонившись, выходил в коридор, я устроился на стуле с прямой спинкой как можно дальше от всех остальных. Я чувствовал себя не в своей тарелке, но, видимо, не настолько, как Корделия, неловко присевшая на деревянный стул недалеко от кресла Онории.

— Итак! — начал Джонатан Гилберт, возвращаясь в комнату. Он принес какие-то инструменты, бумаги и другие предметы, которые я даже не берусь назвать. Усевшись в битое молью бархатное кресло во главе стола, Джонатан провозгласил: — Приступим.

— Огонь! — мгновенно отреагировал отец.

Дрожь страха пробежала по моему позвоночнику. Огонь — это то, от чего погибли родители Катерины. Случилось ли это потому, что они тоже были вампирами? Действительно ли Катерина была единственной, кому удалось спастись?

— Огонь? — переспросил мэр Локвуд.

Отец кивнул.

— В Италии существуют многочисленные записи о том, что огонь убивает их так же, как обезглавливание или кол в сердце. И, конечно, существуют травы, способные защитить нас. — Отец кивнул на Корделию.

— Вербена, — подтвердила она.

— Вербена, — мечтательно повторила Онория, — как мило!

Корделия фыркнула.

— Это не более чем трава. Но если вы носите ее на себе, у вас есть защита от демонов. Говорят, что она также помогает исцелить тех, кто долго находился среди них. Для тех, кого вы называете вампирами, это яд.

— Дайте мне немного! — алчно сказала Онория, протягивая руку.

— У меня нет с собой, — ответила Корделия.

— Нет? — Отец бросил на нее резкий взгляд.

— У нас в саду уже не осталось. Я лечила ею мистера Стефана, а когда решила нарвать еще сегодня утром, то обнаружила, что ее больше нет. Наверное, дети оборвали, — быстро проговорила Корделия, глядя при этом прямо на меня. Я отвернулся, убеждая себя, что, если бы она знала про истинную природу Катерины, она уже рассказала бы обо всем отцу.

— В таком случае, где же ее раздобыть? — спросила Онория.

— Прямо у вас под носом, — ответила Корделия.

— Как? — возмутилась Онория, будто услыхав что-то оскорбительное.

— Она растет повсюду. За исключением нашего сада, — мрачно произнесла Корделия.

— Таким образом, — сказал отец, глядя на обеих женщин и пытаясь взять ситуацию под контроль, — после нашего собрания мисс Онория в сопровождении Корделии отправится в свой сад на поиски вербены.

— Одну минуточку, — сказал мэр Локвуд, ударив по столу мясистым кулаком. — За этой женской болтовней вы забыли обо мне. Вы хотите сказать, что, если я ношу ветку сирени, демоны оставят меня в покое? — фыркнул он.

— Не сирени, а вербены, — объяснила Онория. — Только она отгоняет злые силы.

— Да, — понимающе сказал отец, — и все в этом городе должны носить ее. Тогда мы не только защитим наших граждан, но и сможем увидеть, кто ее не носит. Мы разоблачим их как вампиров и сожжем. — Отец был так деловит и спокоен, что мне потребовалось все мое самообладание, чтобы тотчас же не вскочить, не помчаться вниз по шаткой лестнице и, отыскав Катерину, не убежать вместе с ней.