Начало

— Лунница?

— Что, милая?

— В скольких битвах ты сражалась?

Лунница ненадолго задумалась.

— Ах, дорогая, их было так много, что и не упомню. Но только это все были пограничные стычки, когда мы прогоняли соседей, вторгшихся на нашу территорию. Завтра я впервые буду участвовать в нападении на территорию соседей.

— А ты волнуешься?

— Что ты пристаешь к маме со всякими глупостями? — фыркнула Снеголапка. — Конечно же, она ни капельки не волнуется! Она ведь Грозовая воительница, а не какая-нибудь бродячая кошка.

Лунница ласково лизнула ее между ушей и покачала головой:

— Все воители волнуются перед битвой — если не за себя, то за своих товарищей и за все племя. Это волнение закаляет их сердца, обостряет чувства и когти, зажигает в них жажду победы.

Синелапка вздохнула, чувствуя, как расслабляется в ее желудке тугой узел напряжения и страха. Мамины слова успокоили ее, и она перестала чувствовать себя перепуганной мышкой. Внезапно она почувствовала страшную усталость и, широко зевнув, уселась на свою подстилку.

— Спасибо за мох, — сонно улыбнулась она матери.

Снеголапка беспокойно топталась возле своей подстилки.

— Теперь слишком мягко! — пробурчала она.

— Зато тепло, — успокоила ее Лунница. — После битвы мы с вами сходим в лес, наберем побольше мха, и у вас будут подстилки мягкие, как пух!

Синелапка закрыла глаза. Она представила, как бежит по лесу между Лунницей и Снеголапкой, а битва давно закончилась, и беспокоиться нужно только о том, чтобы раздобыть самого мягкого мха. Эта мысль согрела и успокоила ее.

— Я лягу между вами и полежу, пока вы не уснете, — проговорила Лунница, устраиваясь между двумя их подстилками. Она тихонько замурлыкала, и вскоре до Синелапки донеслось сонное дыхание Снеголапки. Придвинувшись поближе к теплому материнскому боку, она зарылась в мягкую шерсть Лунницы и глубоко вдохнула ее знакомый запах, напоминавший о месяцах, проведенных в детской.

Счастливая и успокоенная, Синелапка провалилась в сон.

Сквозь сон она почувствовала, как Лунница пошевелилась.

Приоткрыв глаза, Синелапка увидела Пестролапку и Лоскутника, мирно посапывавших в своих гнездышках. Должно быть, было уже очень поздно.

Лунница тихонько поднялась.

— Спи спокойно, малышка, — теплое материнское дыхание обдало ухо Синелапки. — Ни о чем не беспокойся, ведь я всегда буду с тобой.

Зашуршали папоротники, и Лунница ушла.

Глава VIII

Синелапка проснулась, словно от толчка «Скоро битва!»

Она вскочила и обвела глазами палатку. Папоротниковые стены тряслись и дрожали под ветром, словно невидимые лапы раскачивали их снаружи.

Рассвет еще не наступил, но Пестролапка и Лоскутник уже проснулись и умывались.

Снеголапка потянулась в своем гнездышке, глаза ее сверкнули в темноте.

— Что случилось?

— Острозвезд собирает всех на поляне, — ответила Пестролапка.

Над лагерем свистел ветер, и стоило Синелапке выбраться из палатки наружу, как целый поток песка запорошил ей глаза. Деревья раскачивались под свирепыми порывами ветра, а черные и зловещие тучи неслись, как стая ворон.

Камнехвост ждал оруженосцев около палатки, его шерсть была прилизана ветром, и он все время щурил глаза, чтобы уберечь их от пыли и проносящихся в воздухе листьев.

— Плохая погода для битвы.

— Соплеменники! — прогремел над поляной голос Острозвезда. Он стоял возле Скалы вместе с Гусохвостом и группкой воинов, воинственно хлеставших себя хвостами по бокам. Шерсть на спине Змеезуба стояла дыбом, словно шипы боярышника. Рябинка рвала когтями землю, а Птицехвост и Вихрегон взволнованно расхаживали вдоль края поляны.

Пышноус бесшумно обходил котов, бросая перед каждым по маленькому сверточку с какими-то листьями.

Должно быть, это и были те самые укрепляющие травы, о которых он говорил утром.

Лунница и Алосветик о чем-то беседовали возле детской. Разговор их был прерван появлением Репейника и Львенка, которые выкатились из ежевики и воинственно распушили грудки, старясь выглядеть взрослее. Алосветик в последний раз лизнула Лунницу между ушами и, подхватив своих котят, погнала их в детскую.

В это утро мама вдруг показалась Синелапке совсем незнакомой кошкой. Глаза Лунницы сверкали, словно два кусочка янтаря, а гладкая шерсть была прилизана ветром. Глядя на мать, Синелапка тоже выпрямила спину и вздернула голову, чтобы стать похожей на Лунницу.

Пышноус бросил перед ней сверток с травами.

— Ну вот, другое дело! Теперь ты совсем как настоящая воительница!

Синелапка удивленно вытаращила глаза:

— Правда?

Камнехвост сурово посмотрел на нее и рявкнул:

— Не забывай, что тебе запрещено соваться в бой!

Услышав их разговор, Снеголапка с громким криком выбежала из палатки оруженосцев:

— А ты не мог бы научить нас парочке приемов — просто так, на всякий случай.

— Никакие приемы вам не понадобятся, — бросилась к ним Лунница. — Вы не будете сражаться, — твердо добавила она.

Снеголапка обиженно распушилась и приготовилась что-то сказать, но Пышноус поспешно положил перед ней сверток с травами.

— Съешь это, — велел он. — Травы придадут тебе силы.

Синелапка обнюхала свои травы и сморщила нос..

— Они горькие, — предупредил ученик целителя. — Но неприятный вкус быстро проходит.

Синелапка слизнула с земли листья, а Снеголапка уже съела свои.

Едкая горечь обожгла ей горло, и она мучительно поперхнулась, но потом зажмурила глаза и заставила себя проглотить снадобье.

— Ой, гадость, гадость! — донесся до нее истошный крик Снеголапки. Открыв глаза, Синелапка увидела, что ее сестра мечется кругами, высунув язык.