Начало

Открыть свою фирмочку оказалось, как и ожидалось, непростым делом, но была у меня на примете парочка почти разорившихся. Так даже лучше получилось - сделку оформили через нотариуса, сведения о ней уйдут в государственные органы не раньше конца налогового периода, так что фамилия моя всплывет нескоро.

Труднее всего было с домом, но на новый дом, даже на аренду, денег не хватало никак. Финансы показали дно, теперь вся надежда на намеченную экспроприацию. Плюнув, перенес все свои вещи в арендованный заброшенный склад на другом конце Москвы. Можно было и к парням перебраться, но по моим задумкам им тоже следовало переехать, чтоб не дразнить Гавриленкова. Совсем перебираться из Москвы мне было пока не с руки - успел уже обрасти связями, а на новом месте пришлось бы начинать все с начала. Да и в архиве, если исчезну, могут поднять волну, а мне это совсем не нужно.

Очередной ночной набег на госпиталь.

Собираясь к маме, наконец-то вспомнил, что в больницу не принято вообще-то ходить с пустыми руками. Прикидываю, что ей может быть нужно, и с ужасом понимаю, что всё. Это пока она в коме лежала, ничего не требовалось, а теперь-то! И я хорош, в прошлый раз на нервах даже завалящей апельсинки не захватил. Нет уж, я, конечно, не ангел, но уж плохим сыном меня никто ни в прошлой и, надеюсь, в этой жизни не назовет. Что характерно, жизнь Егора я, если можно так выразиться, переварил и усвоил, многие его взгляды пересмотрел, но его любовь к маме, Митьке и покойному деду сохранилась в полном объеме и стала моей. Я реально воспринимал их своей семьей. Еще и некоторые привычки перешли ко мне по наследству вместе с телом, например в минуты задумчивости не раз ловил себя на том, что прикусываю губу или начинаю теребить уголки одежды.

Так вот, возвращаясь к визиту в госпиталь: конспирация конспирацией, но и ходить маме, как оборванке в одежде с чужого плеча все-таки не стоит. Она еще совсем молодая женщина, и думаю, ей неприятно выглядеть нищенкой подзаборной. Решаю проблему просто: правлю себе лицо так, что родная мать не узнает, и отправляюсь в шоп-тур по женским магазинам.

– Понимаете, тетя лежит в больнице, попала туда прямо с улицы, а в квартиру ее никому не попасть. Помогите собрать ей то, что нужно, - в галантерейном отделе из всех продавщиц намеренно выбираю женщину постарше и просто обращаюсь к ней напрямую, - Вы только считайте, что у нее нет ничего, лучше лишнего положите - деньги у меня есть.

Это на дом денег у меня нет, а уж на мелочи для одной женщины денег я наскребу - не брильянты же в больнице требуются. Но в итоге сумма все равно получается внушительной, хотя глядя на список, понимаю, что все это необходимо. Добрая женщина еще и всякого личного женского барахла насовала, о чем я, признаться, чуть не забыл, а ведь рекламы всех этих предметов "с крылышками" и без насмотрелся в свое время по самое "не хочу". Единственное, что заменяю из подобранного - это одну пижаму. Вместо унылой полосатой подбираю веселую с котятками - пусть настроение поднимает. Вспомнив, как Наташка мыкалась в автобусе с обрывками одеял вместо обуви, подбираю еще пару безразмерных тапочек. По-хорошему, стоило бы купить верхнюю одежду для выписки, мало ли как жизнь повернется, вдруг не удастся больше навестить, но элементарно не помню размеры. Мамины вещи, подозреваю, лежат где-нибудь на складе в ее части, и неизвестно в каком они теперь состоянии после трех-то лет.

Оплатив все покупки, просто заказываю доставку в госпиталь, указав маму получателем. Хотят ПГБшники - пусть ищут, магазин я специально выбрал в центре, где покупатели ходят толпами.

А ночью сижу на краешке кровати и с умилением наблюдаю, как похорошевшая мать в новенькой пижаме (с котятками!) уминает за обе щеки жутко вредный, но вкусный бифштекс. Ван по моей просьбе приготовил сверток с небольшим перекусом, как раз, чтоб съесть за раз после больничной кошмарно полезной сбалансированной еды.

– Спасибо, сыночка, и за вещи и за гостинцы. Совсем ты у меня взрослый стал, - такая простая похвала, а так приятно на душе.

Пользуясь случаем, кладу голову маме на колени и наслаждаюсь ощущением легких поглаживаний. Давно меня просто так никто не гладил.

– Тебе еще что-нибудь купить? Ты не волнуйся - это все ерунда. Прости только, ничего поесть оставить не могу, и так к тебе, наверно, с вопросами лезть будут.

– Да ничего мне не нужно, кормят нормально, а еще внизу буфет есть с разными заедками, с голоду не помру.

– А деньги-то у тебя хоть есть?

По смущенному виду понимаю, что нет. Выгребаю из карманов всю мелочь. Не густо, но на булочки и печенье хватит.

– Ну, зачем ты?..

– Мама, ну прости, не могу я часто к тебе ходить, а ты тут совсем одна у меня. Хоть булочку себе купишь. Как ты тут вообще? Что говорят?

– Да нормально все. Сейчас только восстановиться надо, мяска набрать. Скоро в другое отделение переведут, так что осторожнее по окнам лазь. Могут и не в одноместную палату положить.

– Это плохо. Тебе не знаю, может и повеселее будет, а мне уже так просто навестить тебя не удастся.

– Посмотрим, как получится. Если одна буду или вдвоем, я на окно зеркало, что ты мне прислал, поставлю. У него видишь - обратная сторона яркая, не ошибешься. А уж одну-то соседку я усыпить сумею. А потом, если что сам добавишь.

– Конспиратор ты у меня, маман! Где только набралась этого, а? Признавайся! В общаге института парней заманивала?

– Не я, - мама краснеет, - Девчонки. У меня уже в тот момент вы с Митей были, не до парней мне было.

– А хотелось, признавайся, как на духу? Покайся, дочь моя!
– шепотом не очень получается передразнить поповский распевный бас, но мама хихикает.

– По всякому бывало, иногда и хотелось... Горкин, тут такое дело...
– мама неожиданно начинает мяться.

– И?

– За мной Виктор Афанасьевич ухаживает...

– В смысле ухаживает? Он за тобой уже три года ухаживает. А-а-а, понял. А ты как?

– Не знаю...

– Мам, я его очень мало знаю, так что тебе видней, но ты подумай. А то ты здесь взаперти сидишь, людей не видишь. Может не стоит пока торопиться? Я не в смысле, что я против, - затараторил я, увидев, что тень скользнула по маминому лицу, - Я просто не хочу, чтоб ты торопилась. Хочет ухаживать - пусть ухаживает. Я ведь только, чтобы ты хорошо подумала. Ладно?

– Не буду торопиться, - мама снова улыбается, - Но если что, ты против не будешь?

– Мама! Ну, ведь ты молодая красивая женщина, понятно, что за тобой мужчины ухаживать будут. И обязательно кто-нибудь тебя полюбит и замуж позовет. С чего мне против быть.

Мама расспрашивает меня о моем житье-бытье, а я ее. Узнаю заодно, что армейский контракт маме, конечно, продлили, но и отрабатывать его отошлют не обратно в тьмутаракань, а в Петербург, поближе к Митьке. Как выпишут, так сразу и отправится. А пока будет восстанавливаться здесь, заодно и квалификацию повысит, экзамены как раз на июнь назначены. Это Шаврин расстарался. Его самого в столицу летом переводят, вот он и хочет за ней и дальше присмотреть. Возможно, и не самая лучшая для нее партия, но с другой стороны - одаренный, симпатичный, не бедный, что еще надо? А его вась-вась с ПГБ... работа такая. Это в первый момент я на него злился, а пораскинув умом понял - человек он военный, приказ есть приказ.

Но время неумолимо движется, так что оттягивать неприятную часть уже некуда.

– Мам! Я вообще, если честно, по делу пришел. Помоги, а?

– Что тебе, солнце мое?
– ласковые пальчики снова перебирают мои отросшие волосы.

– Мам, я тут совсем запутался. Понимаешь, подруга моя, ну та, которая выручила меня в начале - Наташка. Так вот, что-то крутит она, а у меня трое одаренных на нее записаны.

– Это твои пилоты?

– Ага, двое пилотов и просто хороший парень. Только у них индекс на нуле, вот и пришлось пока их на кабальную записать. Мам, я хочу род создать и их к себе принять, - ну вот выпалил самое главное, теперь ход за ней