Над бездной

– А у тебя есть?

– Опять же не в этом дело. – Он провел рукой по волосам, издал глубокий горловой звук и поднялся из-за стола. – Бесполезные разговоры мы с тобой ведем. Я не могу к тебе пробиться. – Он направился к двери.

– Куда ты направляешься, интересно знать? – Перед ней появилось и замаячило лицо Норы Итон.

– На улицу.

– Бен, – начала было она, но входная дверь хлопнула, и она услышала, как ее муж двинулся по направлению к гаражу.

Энджи опустилась на стул, разглядывая несъеденные остатки торта. Когда до нее наконец дошло, что муж ушел, она почувствовала, как у нее внутри все сжалось.

Она нисколько не сомневалась, что поступает правильно. По крайней мере, она хотела все делать правильно. Энджи никак не могла понять, в чем же ее ошибка.

Тем не менее было совершенно очевидно, что раскол в семье зашел слишком далеко. Вчерашнюю вспышку еще можно было списать на плохое настроение, если бы сегодня не повторилось то же самое. Это полное несогласие с ней не только зашло слишком глубоко, но, как неожиданно пришло ей в голову, оно накапливалось годами. И все эти годы, подумать только, она ничего не замечала.

Энджи не могла понять, где же она была все это время, о чем думала? «Ты слушаешь, но не слышишь», – сказал Бен, слово в слово повторив то, что сказал вчера. Для женщины, которая гордилась тем, что крепко утвердилась в жизни, его слова прозвучали как удар грома. Не говоря уже о неверности, в которой он признался. Они ведь даже не успели сегодня затронуть этот щекотливый вопрос. Возможно, это и к лучшему. Ведь это тоже симптом, да еще какой. Вечер сложился совсем не так, как она ожидала. Все рушилось так же, как лопнули, словно мыльные пузыри, ее распорядок дня и попытки внести в них изменения. Жалкая попытка изменить ситуацию!

Проблема заключалась в том, что она, при всех своих знаниях, своей подготовке и опыте, не знает, как жить дальше.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ноа Перрини происходил из интеллектуальной семьи. Его отец, мать и две старшие сестры были преподавателями. Считали, что и он пойдет по их стопам. Он и сам хотел этого. Так как он вырос в студенческом городке небольшого колледжа на юго-западе страны, в котором его отец был деканом, он с детства любил чувство товарищества, формирующегося в таких условиях. Кажущаяся оторванность от мира нисколько не пугала его. Он считал, что электронные средства связи превратили землю в небольшой шарик и он сможет благодаря им чувствовать себя одновременно космополитом и провинциалом.

Ради приобщения к космополитизму он завершил докторскую диссертацию в Нью-Йорке, а затем занял пост главы научного отдела в институте повышения квалификации учителей в окрестностях Тускона, но вскоре ему стало ясно, что он не испробует все свои способности, если ограничится только преподаванием. Он знал, как вести себя со взрослыми. У него был опыт организаторской работы и интуиция настоящего бизнесмена, которые в институте имелись далеко не у каждого. Против его желания он был вовлечен в работу высших слоев менеджмента и через некоторое время был назначен директором отдела развития. Его положение позволяло ему, кроме преподавания, заниматься работой с выпускниками, а также выколачиванием различных фондов, что для выживания института было чрезвычайно важным. Добывание средств на нужды института было связано с обязательными поездками по стране, и, хотя он не очень любил путешествовать, свой долг он выполнял добросовестно.

Его целью было получить место директора если не этого института, так какого-нибудь другого.

К несчастью, к тому времени, когда им овладело неожиданное желание любой ценой покинуть Тускон, соответствующей вакансии поблизости не оказалось. Он переехал в Северную Вирджинию, где возглавил малодоходный фонд, занимающийся проблемами защиты окружающей среды. Там он смог объединить свои знания проблем экологии и опыт преподавания со способностями добывать средства из ничего, и в течение двенадцати лет фонд процветал. Если же иногда на него и нападала тоска по былым временам, когда он жил в студенческом городке, то он без труда успокаивал себя тем, что занимается важным делом, в смысл и перспективы которого глубоко верит.

Но когда ему исполнилось сорок, он стал ощущать некоторое беспокойство. Ему, например, стало безразлично, где просыпаться – в Миннеаполисе, Боулдере или Александрии. Люди появлялись и уходили из его жизни, не оставляя в ней заметного следа. В который раз уже он жалел о чувстве товарищества и солидарности, наполнявшем его существование в юные годы.

Возвращение к преподавательской работе казалось неизбежным. Оно было заложено в его генетическом коде, но он не торопился. Следовало подыскать соответствующее место и должность.

Школа высшей ступени в Маунт-Корте к таковым не относилась. Почти лишенная средств к существованию, она пользовалась дурной репутацией, которая с годами становилась все хуже и хуже из-за некомпетентности ее руководства и распущенности учащихся. По этой причине уровень преподавания снижался, а проблемы школьной дисциплины выходили на первое место. Школа по истине являлась настоящим бедствием, и все ожидали еще одного толчка, который мог доконать ее окончательно.

Впрочем, для назначения Ноа время сложилось удачно. Ему была необходима перемена, а должность временно исполняющего обязанности директора позволяла в случае чего покинуть школу с незапятнанным послужным списком. Помимо всего прочего, в таком назначении таился вызов его способностям педагога и администратора.

Работать он начал в июне и провел лето, исправляя административные огрехи, которые оставили ему его предшественники. К сентябрю у него уже был готов план работы, с помощью архивариуса налажены кое-какие связи с бывшими выпускниками через отдел развития, и при участии декана, занимавшегося вопросами науки, каждый курс вводимого предмета был им просмотрен и откорректирован. В соответствии с его решениями в школе вводились более строгие требования к знаниям учащихся. Подобные же повышенные требования предъявлялись и к преподавателям, из которых далеко не все встретили проекты нового директора с энтузиазмом. Многим из них по непонятным причинам пришлось переписывать учебные планы, давно устоявшиеся и апробированные. Впрочем, недовольство преподавателей выглядело ничтожно малым по сравнению с недовольством учащихся, когда они вновь собрались под крышей Альма Матер после празднования «дня труда».

Теперь же, по прошествии всего двух недель после начала учебного года, Ноа задавался вопросом, не совершил ли он ошибку, согласившись на назначение в Маунт-Корт. Сказать, что он не пользовался популярностью в школьном городке, значит ничего не сказать. У него не было друзей. Преподаватели смотрели на него как на человека со стороны, а дети откровенно не любили. Не помогала и сила его убеждения в правильности того, что он делал для школы. От этого его работа легче не становилась.

Вот почему, как решил он, Пейдж Пфейффер и привлекла его внимание. Она была врачом, интеллектуалкой, женщиной, которая была в силах оценить и поддержать его преобразования. Так, по крайней мере, ему казалось, и он не ошибался, упустив из виду, что Пейдж смотрела на все глазами женщины. Она видела прежде всего эмоциональную сторону проблемы, в то время как его сильной стороной являлся охват проблемы в целом. Ноа можно было назвать «человеком, устанавливающим правила». Он умел укреплять дисциплину и знал, как это делать. Она же была натурой более тонкой и понимающей. Кроме того, ей не надо было отвечать перед целой армией рассерженных родителей или, что еще хуже, перед представителями благотворительного фонда.

Впрочем, он продолжал наблюдать за ней. Каким-то странным образом она его интриговала. Сначала он решил, что больше всего его привлекают в ней длинные стройные ноги бегуньи. Они выглядели чрезвычайно сексуальными.

Чехарда мыслей, царивших у него в голове, заставила его задуматься о незавидном положении, в котором он оказался. В Таккере ему нужен друг – это ясно как день. Кроме того, ему нужна поддержка, чтобы он знал, что поступает правильно.

Он принял душ, надел чистые брюки и рубашку и отправился в столовую, но, вместо того чтобы пойти в отделение для преподавателей, где ему пришлось бы в ожидании следующего блюда выслушивать нытье очередного преподавателя по поводу дополнительного класса, в котором ему приходится работать в этом году, он присоединился к группе новеньких.