Надежда Сидхе

– Угу.

– И не будешь засиживаться там допоздна, я освобождаюсь после семи и если тебя не будет, то сам приеду в Энфилд, – допытывался Томас.

– Угу. Я поняла, не переживай, – скрепя зубами, ответила Анабель.

– Хорошо, а теперь, ешь.

У неё резко пропал аппетит. Любимое блюдо имело вкус пергаментной бумаги. Поэтому, осилив кое-как только треть порции, Белль встала из-за стола. Отец доложил, что расследование смерти Эвелин пока стоит на месте. Всё из-за отсутствия улик взлома и отпечатков пальцев на месте преступления. Полиция не нашла подозреваемых по камерам видеонаблюдения.

– По их мнению, мама сама разнесла весь дом? Покончила жизнь самоубийством? – в ярости выплюнула она.

Помыв тарелку, она попрощалась с Томасом. Поднявшись в свою комнату, девушка натянула на себя не слишком свежую черную толстовку, потертые джинсы и старые кеды. Вздохнув от моральной усталости, Анабель забрала серую спортивную сумку. Определившись с тем, что бессмысленно заплетать растрепанные волосы, она выбежала на улицу.

Перед их новым домом, на парковке стоял серый Фольксваген, который смешивался с кучкой других неприметных машин. Взяв ключи, она подошла к автомобилю и открыла дверцу. Погрузившись в салон, Белль втянула воздух, уловив прекрасный аромат духов Эвелин. Её маме нравился запах ландыша и теперь практически незаметное благовоние окутывало все небольшое пространство Фольксвагена, не давая рассеяться воспоминаниям прошлого.

Анабель нажала на музыкальный плейлист, включив “Ramsey – Goodbye”, резко повернула ключ в замке зажигания. Дорога от Южного Кенсингтона до самого северного боро Лондона предстояла не близкой, так что мысленно согласившись с решением заехать за большим стаканчиком черного кофе и влить этот отвратительно горький напиток в свое горло, отправилась в путь.

Проезжая вдоль района “Эрсл–Корт”, в котором до сих пор сохранились уютные узкие улочки, она рассматривала сделанные из красного кирпича – трехэтажные здания в викторианском стиле. В этот ясный день, солнечные лучи освещали чудесные кварталы с милыми таунхаусами, а небольшие жёлтые сады приятно сливались с местной архитектурой. Незаметно для себя, Анабель погрузилась в детские воспоминания…

В тот год Эвелин Метиде исполнилось двадцать два, а маленькой Анабель стукнуло три. Томас постоянно пропадал в командировках и семейные вечера они проводили вместе с матерью за гаданием таро. Девочка с младенческих лет понимала насколько Эвелин отличается от обычных родителей в её окружении. Сколько она себя помнила, у её мамы всегда было несколько ненормальных причуд.

Первая, Эвелин хотела, чтобы Анабель с детства научилась сдерживать и контролировать свои эмоции. Вроде звучит не так плохо, и все же…

На самом деле, это стало спусковым крючком для маленькой девочки. Она не была взбалмошным или нервным ребенком, от чего причуда матери казалась непонятной для нее.

Первый раз, когда Белль стукнуло четыре, Эвелин завела с ней разговор:

– “Ани, внимательно послушай сейчас маму. Ты у меня особенная. Мне очень важно, чтобы моя малышка исполнила одно мое желание. Не задавай вопросов почему, просто запомни, что так надо. Ты же это сделаешь для меня? Хорошо? Так вот… Ани должна научиться держать свои чувства и переживания под постоянным контролем. Ты не можешь плакать, кричать или смеяться, как обычные дети. Мне очень важно, чтобы моя малышка реагировала на все события в её жизни – ровно. Это нужно для твоего здоровья. Детка, ты же послушаешь мамочку?”

Анабель решила, что мама просто хочет воспитать единственного ребенка хорошим манерам и, не воспринимая её слова всерьез, подчинилась. Она старалась вести себя, как маленькая леди, спокойно играя в детской песочнице и не устраивая истерик Эвелин. Вся сдержанность девочки продлилась около недели, пока в Анабель не попали мячом соседские мальчишки. Она громко расплакалась и убежала в дом, ища утешения у матери.

Тогда Белль сообразила по реакции Эвелин, что тот разговор оказался поворотным в детстве девочки. Мама отругала её, заставляя успокоиться, и заварила отвар мелиссы для плачущей дочери. Чем старше она становилась, тем туже проявлялись тиски надзирательства Эвелин.

В четырнадцать ей назначили первые антидепрессанты, которые Анабель принимала ежедневно. Девочка любила свою мать, но так и не узнала, почему Эвелин наблюдала за тем, как дочь реагирует на те или иные события в жизни, корректируя по её мнению, слишком яркие всплески эмоций и превращая девочку в робота.

Вторая причуда матери, состояла в её скрытности. Она почти никогда не говорила о своем прошлом. Крохи той информации, что Анабель знала о ней, достались нелегким путем скандалов и игр на откровенные разговоры. Из-за чего, она жертвовала дополнительным приемом успокоительного.

Мама рассказывала, что бабушка Белль поздно родила её, а у самой Эвелин есть в другом городе несколько старших братьев. Но будучи ещё студенткой, ей полностью пришлось оборвать с ними связь. Мама никогда не объясняла причины их разногласий, как и появление дочери на свет в столь раннем возрасте.

Маленькая Анабель была бунтаркой и постоянно пыталась разузнать их прошлое с Томасом из-за явных внешних отличий между ней и родителями: “Как вы познакомились? А папа быстро в тебя влюбился? Мам, скажи на кого я больше похожа? Почему ваши волосы цвета каштана, а мои похожи на золото? Мамочка, у тебя есть фотографии со свадьбы с папой? Но у тебя же карие глаза, по какой причине мои белые?”, – на что все попытки сменялись другими темами разговора.

В тот летний вечер, Томас решил устроить настоящий праздник. Он в тайне взял отпуск на работе и заранее купил для них путевку на остров. На самом деле, это была очень дорогостоящая для родительского бюджета поездка на “Бора–Бора”. Эвелин часами отказывалась от такой затеи, но в итоге они всей семьей отправились к южной части Тихого океана на исследование коралловых рифов и потухшего вулкана.

Белый песок, соскальзывал с детских пальчиков в спокойную морскую пучину, а палящее солнце покрыло крошечное тельце сияющим загаром. Мама в соломенной шляпке помогает строить замки из песка, отец приносит долгожданное кокосовое мороженое. Там, ей разрешали громко смеяться, кричать и плакать. Бегая босыми ногами по горячему песку, Анабель мечтала о том, чтобы они никогда не уезжали с этого места. “Моменты счастья”, – так запомнила, ту поездку девушка.

Когда Белль исполнилось семнадцать у нее появился первый парень. Его звали Илон и они вместе учились в государственной школе “Bexley Grammar School”. Эта школа располагалась довольно далеко от дома Анабель. В итоге она ежедневно тратила больше часа на дорогу в одну сторону. Она оставалась там, но только из-за того, что её зачислили в это учреждение за счет хорошей сдачи вступительных экзаменов. А желающих обучаться там было больше, чем мест, следовательно, девушка не хотела переходить в иное место.

Илон шел в музыкальный кружок, когда они познакомились с ней. Она хотела подтянуть академические успехи, а он любил игру на скрипке. У Илона были рыжие кудрявые волосы с зелеными глазами и россыпью веснушек на лице. Для Анабель парень выглядел весьма симпатично, однако она мало, что чувствовала к нему. Их первый поцелуй произошел, как раз перед крыльцом старого коттеджа девушки. Илон предложил подвезти ее после школы на своей старенькой Тойоте и она согласилась. По приезду, Белль вышла из красной машины, а Илон неожиданно подбежал к ней со спины и врезался своими зубами в её.