Надежда

Только переступила порог дома, как мать накинулась:

— С критикой в газете выступаешь? На себя оглянись!

— Я не писала. Старшеклассник соврал, — защищалась я.

— А почему твоя фамилия стоит?

— Откуда я знаю?

— Зачем позволяешь пользоваться своим именем непорядочным людям?

— Я не позволяла. Даже хотела разбить стекло и заметку снять.

— Стенд-то тут причем?

— А что мне было делать?

— Умнее надо быть. Вот видишь, и ты расстроилась, и учительница твоя удивилась. Придется провести беседу с редколлегией на тему моральной ответственности за порученное дело.

Я не могла успокоиться до тех пор, пока не придумала самой писать о событиях своего класса. И теперь я член редколлегии школы. Рисую, рифмую, учусь составлять заметки. Мне нравится заниматься стенгазетой еще и потому, что учителя часто просят рисовать в своих выпусках. Даже с уроков иногда снимают, чтобы газета вовремя вышла. Я чувствую себя всем нужной и горжусь этим.

Но как-то раз произошла со мной неприятная история. Подошла ко мне новая вожатая и говорит:

— Директор, уезжая в командировку, поручил тебе отпечатать эти фотографии. Вот химикаты.

— Но он мне ничего не говорил. И тут на три вечера работы, — удивилась я.

Но, конечно, все выполнила. А когда отец приехал, то отвлек меня отчетом о результатах проверки школ. Говорил о слабом уровне знаний в селах, о том, что учителями работают девушки, только что закончившие школу. Особенно удивил меня его рассказ о посещении урока немецкого языка в одной из дальних школ района. «Заходит учительница и что-то спрашивает у детей. Они встают. Потом она опять что-то говорит, и все открывают тетради. Я немецкий неплохо знаю еще с войны, но не смог понять ни слова. И самое интересное, что дети-то понимали учительницу!» — смеялся отец. Наслушавшись историй, я забыла рассказать отцу о фотографиях. Но ложь все равно случайно открылась.

А вскоре началась подготовка к выборам. Председатель комиссии подзывает меня, и говорит:

— Каждый день после уроков будешь писать приглашения на выборы. Указание начальства. Поняла?

Ну, указание, так указание. Пишу. А в субботу подходит учительница и приказывает дежурить в воскресенье. Конечно, почетно стоять у кабинок и старым людям подсказывать, куда идти, как голосовать, и все же я возразила:

— Целую неделю бумажки писала, а теперь еще и в воскресенье идти в школу?! Я одна активистка?

Учительница рассердилась:

— Нет тебя в списках пишущих, этим занимались взрослые, а вот дежурить ты обязана!

— Ладно, отдежурю из уважения к вам. Почему председатель не мог просто попросить выручить? Я же никогда не отказывалась помочь. Зачем обманывать? — обиженно надула я губы.

Иду по коридору и думаю: «Интересная особенность есть в некоторых людях. Они не сердятся на тех, кто ничего не делает, но почему обиду и раздражение вызывает у них человек, который всегда помогал и вдруг отказал! Получается, таким образом, я наживаю себе врагов? Дикость какая-то!

Встретила нашего дядю Петю. Увидев мое расстроенное лицо, он заботливо выяснил причину моих переживаний и спокойно объяснил: — Видишь ли, на самом деле некоторые люди пытаются использовать доброту и безотказность других. Со мной тоже случалось подобное. Ты не злись на них, но в следующий раз не кидайся сразу выполнять задание, выясняй у того, кто на самом деле поручил его тебе. Один раз позволила себя обмануть, значит, и другие «любители» найдутся. Разумный подход не помешает тебе быть доброй и отзывчивой.

Я не долго сердилась. Дети быстро забывают мелкие обиды...

Лиля отвлекла меня от воспоминаний: показала очень красивые узоры для обрамления заметок. А мне больше люди удаются, особенно карикатуры.

За один стол с нами села учительница биологии. Ее ребята оформляют классную газету. Художником у них Вовка Мазаев из семьи станционных бандитов (директор соседней школы всех «сложных» учеников выпроваживает к нам). Он здорово перерисовывает с открыток. У меня хуже получается, поэтому я с любопытством слежу за его работой. Учусь. А учительница разговаривает с ним дрожащим голосом, ходит около него осторожно, бочком, будто он хрустальный. Мазаеву неловко, он смущается и немного злится. Хорошо, что Мария Ивановна привлекла Вовку к общественной работе, только зачем она так явно показывает, что боится его? Никакой он не бандит, за версту видно, что хороший парень. Двойки иногда получает? Так ведь исправляет. Не всем же Ломоносовыми быть?

Пришел Володя, сын дяди Пети, спроецировал аппаратом на большой лист бумаги портрет своей мамы, обвел контуры и принялся дорисовывать и раскрашивать. Подарок ко дню рождения готовит. Зашла Нина из седьмого класса, показала нам фотографию своего друга. Он девятиклассник со станции. Меня поразило по-девичьи прелестное, юное, нежное лицо и широко открытые наивные, добрые глаза. Я оторвалась от газеты и на обрывке бумаги по памяти нарисовала его. Нина удивилась:

— Похож как!

— Из какой он семьи? — поинтересовалась я.

— Учительской.

— Он совсем еще ребенок, — определила я с потаенной грустью в голосе.

— Ха! А ты? — оскорбилась девочка за своего знакомого.

— Он больше меня ребенок, — настойчиво повторила я, не собираясь отказываться от своего мнения.

— Ну, ты даешь! — пораженная моей самоуверенностью, холодно, с долей ехидства изрекла Нина.

— Не вижу смысла в этой фразе, — с убийственным спокойствием парировала я.

Мне вовсе не хотелось обижать девочку. Но иногда меня «заносит» или, как говорят подружки, на меня «находит», и я в желании противоречить не могу остановиться.

— Зануда! — не находя слов для дальнейшего спора и в запале забыв, где находится, вскрикнула семиклассница.

— Бываю, — несколько жеманно, словно бравируя этим качеством, согласилась я.

«Наверное, в такие минуты мною руководит желание чувствовать или казаться умной, — промелькнула в голове ироничная оценка своего поведения. — Милый мой, совестливый «чудик», ты, как всегда, осаживаешь меня, а я часто по глупости и строптивости характера не соглашаюсь с тобой!»

Кто-то из взрослых шикнул на нас.

— Хватит вам препираться, — развела нас Лиля, — рисуй курильщиков из девятого класса. Иногородние портят наших ребят. Привыкли каждое лето «смолить» в колхозе и не видят в этом ничего дурного.

— А дым костра любите? — вдруг спросил нас Мазаев шепотом.

— Там совсем другое. У костра чувствуешь свое слияние с небом. В нем что-то древнее, романтическое. В нем — бесконечность! По ночам небо нашептывает людям тайны мироздания. А в курении одна глупость, — заторопилась я выразить свою позицию.