Надежда

Теплый ветер дул в лицо. Я прижимала к груди спрятанную под рубашкой пилотку — память о Витьке — моем детдомовском «солнышке».

КНИГА ВТОРАЯ -

УРОКИ НА СКАМЕЙКЕ

Не любви, - доброты жду я...

НОВЫЙ ДЕТДОМ

Едем в неуютном поезде день и ночь. А утром нас пересадили в товарный вагон, до половины наполненный морскими ракушками. Мы купаемся в них, закапываемся по шею, выбираем самые красивые и прячем по карманам. За играми время летит незаметно.

Я гляжу в небо и представляю море круглым, как тарелка. А вокруг — остроконечные горы, высоким забором отделяющие море от остального мира. Вдоль берега белые, как летние облака дома, окруженные садами и цветочными клумбами. И пускают туда через золотые ворота самых добрых, умных и смелых людей... Я улыбаюсь своим мыслям. Шуршание ракушек, гомон ребят, стук колес уносят меня в дальние страны моих фантазий.

После больших остановок нас становится все меньше и меньше. Пришла и моя очередь покинуть интересный вагон.

Снаружи новый детдом не произвел на меня приятного впечатления. Здание в пять этажей показалось серым, скучным. После наших едва видных из-за деревьев сараев эту громадину я назвала казармой.

В новом детдоме меня встретили весело. Увидев узел с одеждой, сравнили с цыганкой и повели в баню. Когда я разделась, няня подошла к моим вещам. Я схватила Витину пилотку, плащ, который мне сшила на прощанье баба Мавра, прижала их к себе и зверьком глянула на женщину в белом халате:

— Не отдам! Это память.

— Не бойся, никто их не возьмет. Я прослежу. Завяжи все в рубашку и повесь вон на тот крючок, в жарочном шкафу. С инфекцией боремся. Понимаешь? А когда помоешься, сама возьмешь из шкафа.

Я успокоилась.

За приоткрытой дверью услышала тихое бормотанье:

— Странная девочка. Господи, да кому такое тряпье нужно?

После бани шла по бесконечно длинному коридору, по обе стороны которого выстроились одинаковые двери с номерами. Еще одно колено коридора — и поворот на широкую лестницу. Моя комната на пятом этаже. Она чистая, с большим окном. Шесть кроватей, шесть стульев, стол. На кроватях простыни и пододеяльники настоящие, белые. Одеяла розовые с синими полосками. Потрогала свое: мягкое, не колется. Матрац толстый, ватный. Стены комнаты до половины окрашены светло-зеленой краской, а выше — меловые. Шторы белые в цветочек. Красиво, как в больнице!

ЗАБЛУДИЛАСЬ

Подошло время обеда. Дети торопливым ручейком потекли в столовую. Я влилась в общий поток. Столовая оказалась огромной: стоя в дверях на цыпочках, я не увидела, где она заканчивается. На обед дали немного жидкого борща, две ложки картошки, размазанной по тарелке, половинку яйца, кусочек хлеба и компот. «В деревне скатертей не было, а кормили лучше», — подумала я. Поела, вылизала тарелку и вышла на крыльцо. Сквозь прутья железной ограды увидела, как по тротуару идут люди и едят вареную кукурузу. По ту забора стоит домашняя девочка. Я вежливо спросила:

— Скажи, пожалуйста, почему они едят на улице? У них нет дома или им некогда?

— Мода такая. Раньше семечки на улице грызли, а теперь кукурузу покупают и едят.

— Кукурузу покупают? Ее же в поле о-го-го сколько!

— Самим рвать нельзя. Это, значит, своровать, — объяснила домашняя.

— А собирать грибы в лесу — тоже воровать?

— Грибы можно. Их никто не сеял. А кукурузу сначала выращивают в поле, потом привозят в магазин и продают.

— А ты что-нибудь продавала?

Девочка скорчила недовольную гримасу:

— Этим бабушки и нищие занимаются по бедности.

— А если я захочу, то смогу заработать денег?

— Попробуй. Ваши бутылки и пузырьки в аптеку сдают. Все свалки облазили, — насмешливо хмыкнула девочка.

Меня задел ее пристальный, жалостливый взгляд и, резко повернувшись, я пошла в сторону двухэтажных домов.

Запах кукурузы щекотал ноздри. Сама, не замечая того, пошла за женщиной, у которой из сумки торчали золотистые кочаны. Руки сами собой потянулись к початкам, но я сцепила пальцы за спиной, рассуждая, словно уговаривая себя: «Дурочка! Ведь все равно не смогу украсть. Украду, а кто-то, значит, останется голодным. Меня хоть как-то накормили».

Женщина подошла к одноэтажному дому и открыла калитку. Навстречу ей выскочила девочка моего возраста и трое мальчиков постарше, одетые в рубашки на вырост. Ремни поддерживали широкие брюки, шитые на взрослых. У девочки длинные косички. Я машинально провела рукой по своему стриженому затылку. Дочка бросилась на шею матери, поцеловала и попросила кукурузину. Старшие занесли сумки в дом, а потом тоже сели на крыльцо.

— Устала сегодня, — сказала женщина, разминая плечи. — Пришлось задержаться на работе. Мастер попросил.

Старший сын принес матери попить, снял с нее туфли и надел мохнатые тапочки. Я остро почувствовала, что дети ждали маму. Не кукурузу, а маму. В груди защемило. Стало неловко, что подглядываю за чужим счастьем, вроде как ворую его. Но уйти не могла. Отступила за деревья, что росли у калитки, и оттуда смотрела на дружную семью.

Вдруг опомнилась. Я шла за женщиной и совсем не думала, куда иду! Огляделась: впереди — дома в два и три этажа. Они желтые, серые, розовые. Сзади — одноэтажные. Туда попробовала идти, сюда и поняла, что сама отыскать дорогу назад не смогу. Испугалась, но заставила себя преодолеть смущение и спросила у проходившей мимо женщины, где находится детдом.

— Какой? — уточнила она.

— Серый, пятиэтажный, — ответила я.

Женщина грустно усмехнулась и взяла меня за руку.

— Потерялась?

— Я шла, шла и...

— Давно здесь живешь?

— Первый день.

— А раньше где жила?

— В деревенском детдоме.

— Долго?

— Всегда.

— А где лучше?

— Не знаю. Этот внутри красивый, но здесь после обеда есть хочется.

— По-французски вас кормят...

— Я знаю: у французов мало еды, потому что у них тоже была война. А они какие? Как немцы или как русские? Они за нас или за немцев?

— Ты вопросы хоть по одному задавай. Французы?.. Они — за себя, — проговорила спутница и усмехнулась.

— Разве так бывает? Они плохие как немцы или хорошие как мы?

— Разные они. А ты дотошная не в меру. Подрастешь — все и узнаешь.

— Немцы не могут быть хорошие. Они фрицы! — не унималась я.

— Ладно, ладно. Пусть будет по-твоему, — улыбнулась женщина.

Тут мы подошли к узорной металлической ограде.

— Твой детдом?

— Наверное.

— Тебя проводить до крыльца?