Надежда

— Это, миленький, не я, это дождик.

Ребенок показал в сторону своей лужицы и, глядя мне в глаза, спросил: «Ы-ы?»

Я ответила:

— Это тоже дождик виноват.

Малыш потерся головой о мамины колени и радостно засмеялся. Потом принялся беспорядочно тыкать пальчиком в картинку на обложке книжки и вдруг уставился в одну точку. По его личику поняла, — думает. Наконец он показал на петуха.

— Он на самом деле что-то понимает? — спросила я.

— Пожалуй. Не все, конечно, ему только годик. Наверное, вспомнил петуха, которого сегодня у родных в деревне видел.

— А можно я ему петухом прокричу?

— Попробуй.

Я старательно прокукарекала. Ребенка это привело в восторг.

— Видишь, на самом деле вспомнил. Коленьке было десять месяцев. Кормила его кашей, а он нечаянно вышиб из моих рук чашку, и каша разлилась. Я прикрикнула на него и опять побежала на кухню готовить. Когда вернулась, Коля все еще стоял, отвернувшись к стенке. Я и уговаривала, и ласковые слова шептала — ничего не действовало. Молчит, смотрит исподлобья. Только через два часа удалось его покормить. Стыдно мне было, что не сдержалась. Думала, не понимает.

— А мне тоже петух понравился. Такой красивый, серьезный. Порядок любит, — заговорил старший мальчик лет восьми. — Чужих петухов не пускает. И за гребень схватил курицу, которая клевала маленьких цыплят. А еще наша бабушка зимой купила поросеночка и посадила в отдельную загородку. А он кричит, кричит жалобно. Я пошел посмотреть, что ему не нравится. А это он через заборчик к большому поросенку хотел перелезть. Я помог ему. Лег он на Ваську и заснул. Когда деда «чикнул» Ваську к Новому году, маленький перестал есть. Пришлось дедушке купить ему друга. И все сразу наладилось.

— Наверно, в колхозе привык к компании, — сказала мама ребятишек.

— И некоторым людям жить поодиночке тоже плохо, — сказала я и вздохнула.

Мимо нас, брызгая слюной и ругаясь, «протелепался» растерзанный, расхристанный пьяный. Мотня его брюк болталась ниже колен. Грязные ботинки без шнурков. Неожиданно он выдал лихое коленце и плюхнулся в лужу.

— Побежденный жизненными неудачами человек, — посочувствовала ему проходившая мимо женщина.

— Люди плохие дела делают, когда Бог спит, — указала я на противного дядьку.

— Я тоже, когда бабушка заснет, костер во дворе жгу, — тихонько сознался мне мальчик.

— Костер и я в лесу развожу. Только осторожно, чтобы пожар не устроить.

— Побольше тебя понимаю, что опасно.

— А ты свистеть в два пальца умеешь?

— Не дурак грязные пальцы в рот совать! Мне папа свисток сделает.

— Эх, ты! А еще мальчишка! А я умею, — сказала я, пытаясь преодолеть раздражение, вызванное словом «папа».

В это время подошла Наташа, и мы пошли к ее подруге Инге. Я уже несколько раз была там, и мне нравилось играть с ее совсем маленькой сестренкой Юлей. Забавная, смышленая. Я придумывала ей стишки про игрушки. Вот такой, например:

— Котик, котик, обормотик,

Ты закрой зубастый ротик.

Детку Юлю не пугай,

С нею в мячик поиграй.

И другой еще сочинила:

— Скачет мячик по дорожке.

Ну, а где же его ножки?

Где ты ножки потерял?

Зайцу в фанты проиграл?..

Я произносила стишки, а малышка смотрела на игрушки, о которых шла речь.

Когда Юле был годик, Инга написала на картонках некоторые буквы алфавита и развесила на стене у кроватки. Юля быстро выучила их. Букву «М» она называла «мама». Букву «П» — «папа». А остальные буквы просто показывала пальчиком, потому что говорить не умела.

— Какая у тебя сестренка умная! — восхищалась я.

— Дети все умные, если с ними заниматься, — серьезно отвечала Инга.

Как-то я нарисовала Юле тетю, дядю и ребенка с бантиком и объяснила малышке:

— Это твоя мама, это папа, а это ты, Юлечка.

Она внимательно смотрела на картинки и улыбалась.

А сегодня в коробке с игрушками я нашла эти рисунки. Малышка их сразу узнала и с нежностью в голосе проговорила: «мама», «папа». Потом прижала рисунки к лицу и никак не хотела расставаться с ними.

Ей чуть больше года, а как любит родителей! У меня при словах «мама — папа» ничего не возникает в душе. Может, потому что я их никогда не видела? Может, и любить тоже учат родители? Для Юли даже память о том, что на листочках не смешные каракули, а лица родителей, приводят ее в восторг и умиление. Она косолапо топает по комнате и жалобно пищит: «Ма-ма, па-па». Она их ждет. Потом заворачивается в мамин халат, прижимается губами к мягкой ткани и засыпает.

Неожиданно мне вспомнилось, как к маме моего друга Леши в гости приходила школьная подруга с пятилетним сыном и девятимесячной дочкой. Бабушка засуетилась, достала стаканы из шкафчика.

— А конфеты будут? — спросил мальчик.

Бабушка долго копалась в ящике шкафа, наконец, достала карамельку в цветном фантике и, подавая гостю, спросила:

— Не соскучился? Давно у нас не был.

— По конфетам скучал, — ответил мальчик.

Его мама с досадой скривила лицо и сказала:

— Ребенок! Что поделаешь?

— Воспитывать надо, милая, воспитывать, — прошамкала пустым ртом прабабушка.

— Мал еще, — вздохнула смущенная мамаша.

— Потом-то поздно будет, — возразила Лешина бабушка.

Я же не видела ничего плохого в том, что мальчик сказал правду. Если бы меня спросили, я бы, понятное дело, так не ответила. Зачем обижать гостеприимных хозяев? Не всякий станет принимать у себя и угощать чужих детей. Однажды я слышала, как хорошо одетая тетя не разрешала своему сыну играть с детдомовским мальчиком:

— Наберешься от него всякой гадости!..

«Вшей, что ли? — подумала я тогда. — Так куда же от них денешься? Они всюду и у всех»...

...Не успела гостья уйти, — в семье Леши началась ссора. Малышка, спокойно сидевшая на кровати, вдруг повернулась к хозяевам и сердито закричала. А потом протянула ручки к маме и жалобно заплакала...

А у Инги семья счастливая. Здесь все друг о друге заботятся. И меня хорошо встречают, хотя еда у них беднее, чем в нашем детдоме.

ОСЕННИЙ ПАРК