Надежда

— Меня нашли родственники. Завтра уезжаю, — сказала я Ирине с порога.

— Видишь, и тебя счастье нашло! — воскликнула подруга. А мы с мамой сегодня ходили к директору моей школы, показывали твои рисунки и тебя обещали записать в первый класс.

— Как это, в первый класс? Я же перешла во второй!

— Чудачка, не в простую школу, а в художественную.

— Куда ты уезжаешь? — спросила мама Ирины.

— Не знаю.

— А к кому?

— Тоже не знаю. Сказали, что воспитатель отвезет меня в другой город к родственникам.

— Все у тебя будет хорошо! А сейчас мы устроим тебе маленький праздник, — сказала Альбина Георгиевна.

Ирина и ее папа сходили в магазин и принесли две красивые коробки.

— Ты знаешь, что такое мороженое?

— Слышала, — ответила я, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу.

В коробке оказалось четыре мороженых: шоколадное на палочке, в картонном стаканчике с цветочком наверху, в вафельном стаканчике с вишней и в бумажном пакетике.

— А какое можно взять?

— Все! — засмеялся папа Ирины.

— А можно от каждого попробовать по кусочку?

— Договорились. Хочешь узнать, что в другой коробке? — спросила Ирина. — Смотри! Целый набор пирожных! И тоже все разные!

Я радостно воскликнула: «Такое слоеное с розочками, я знаю!»

— Будешь пробовать все?

— Если можно, конечно, — ответила я, смущенная таким вниманием.

— Тебе сегодня все можно! — воскликнула Ирина, радуясь моему предстоящему счастью.

— Мне... чуточку грустно... — вздохнула я.

Защекотало в носу.

Но Петр Андреевич не дал моим слезам воли. Он высыпал в вазу конфеты в красивых обертках и отвлек словами:

— Эти с собой возьмешь, подружек угостишь, чтобы им легче было с тобой расставаться.

Мне не давали скучать. Папа Ирины принес баян, и мы вместе пели песни военных лет по моему заказу. Время летело быстро. Я взглянула на часы и заторопилась:

— Спасибо за все. Я обещала не опаздывать.

Ирина подала мне книжку размером чуть больше открытки. На малиновом переплете — золотые буквы: «Эрмитаж».

Я раскрыла книгу. На первой странице под тонкой папиросной бумагой — «Портрет жены Щепкина». На меня смотрело доброе, то самое поразительно доброе лицо!

— Бери, не стесняйся, тебе предназначено. На память от нас, — сказала Ирина серьезно, и глаза ее погрустнели.

Я так разволновалась, что не смогла ничего ответить. А хозяева шутили, смеялись, рассовывая по моим карманам конфеты. Ирина поцеловала меня, а ее папа сказал:

— Надеюсь, ты обретешь в другом городе хороших друзей.

— Такие, как вы, один раз в сто лет встречаются, — вздохнула я.

Я шла через парк радостная. И вдруг задумалась. Ведь мне так не хочется с ними расставаться, но почему же я не плачу? А может, и правда мне повезет с родственниками? Раз они меня берут к себе, значит, я им нужна.

АННА ИВАНОВНА

Меня вызвали к директору. Я не волновалась, знала, что мне сообщат об отправке к родственникам. Теперь, очевидно, речь пойдет об окончательном времени отъезда. К моему удивлению, в кабинете сидела Анна Ивановна. Неужели из-за меня? Наверное, хочет проститься? Значит, ей жаль со мной расставаться. А я так и не решилась дать ей ответ!

— Хотелось внучку себе воспитать — не вышло. Утешает надежда, что тебе там будет лучше, чем у меня, — грустно сказала учительница, тяжело вставая со стула.

Анна Ивановна наклонилась и прижала меня к себе. Я уткнулась лицом в ее платье. Мы молча постояли, и она медленно пошла к выходу.

Много смешанных чувств металось в моей душе. Я не могла собрать мысли и успокоиться. Хотелось побежать вслед за Анной Ивановной, сказать ей что-то хорошее, доброе, ласковое. Но ноги будто одеревенели. Во рту стало сухо, язык не слушался. И только слезы пытались унести из сердца внезапно нахлынувшую боль. Сквозь туман в голове пробилась единственная мысль: «Еще одного хорошего человека потеряла. Такой учительницы больше не будет».

В комнате, завернувшись с головой в одеяло, снова думала об Анне Ивановне. Почему я не нашла в себе смелости сказать на прощание хорошему человеку, что люблю? Побоялась обидеть своей не очень сильной любовью? А оскорбила неверием. Она переживала, я переживала. И обе молчали. Мы с ней похожи. Может, потому она меня и выбрала?

А не сумела по-настоящему проститься еще потому, что поняла, как дорога она мне лишь в ту минуту, когда судьба развела нас.

ПРОЩАЙ, ДЕТДОМ

До станции меня провожали Лиля с женихом и его мама. Мы идем по длинной прямой и пустынной дороге. Передо мной алое солнце, а сзади, примерно на той же высоте от горизонта, как снежный ком, вставала луна.

— Тебя провожают два дежурных Земли — дневной и ночной, — улыбнулась Лиля.

— Может, это к счастью? Как ты думаешь?

— Конечно, к счастью, — звонко смеется Лиля.

От ее смеха мне радостно, и я тоже сквозь слезы улыбаюсь.

— Дядя Толя, мне хочется, чтобы вы были для моей Лили как папа. Я ее очень, очень люблю, — сказала я на прощание и повисла на шее подруги.

— Не волнуйся. Все у нас будет хорошо, — кивнул парень.

Сопровождающая взяла меня за руку и повела в вагон. Вскоре застучали колеса. А я мыслями никак не могла оторваться от своих друзей. В этом детдоме я постоянно ощущала себя намного старше своих одноклассниц. Возможно, поэтому мне было так хорошо с Лилей, Петей, Андреем... Но сейчас, сидя в вагоне, я вдруг почувствовала себя маленькой щепкой в океане неизвестности.

КНИГА ТРЕТЬЯ -

ПРОТАЛИНЫ

Глава Первая

РОДИТЕЛИ

Меня везут к родственникам: сначала поездом, потом от железнодорожного вокзала в переполненном трамвае. Подняла голову вверх — кругом спины, плечи. Воспитательница посоветовала: «Будут сильно сжимать, кричи, не стесняйся».