Наёмник

Генерал увидел, как побледнел капитан Фостер, как заиграли его желваки, как лоб его покрылся крупными каплями пота. И прежде, чем генерал успел что-либо сказать, капитан Фостер жёстким голосом произнёс:

— Уничтожить цель!

— Есть!
– откликнулся передатчик и наступила гнетущая тишина.

— Это подло, - тихо произнёс генерал.

— Да, господин генерал, - безжизненным голосом ответил капитан Фостер, выбираясь из кресла.
– Разрешите идти, господин генерал?
– лицо у него сейчас было, словно каменная маска - безжизненное, мёртвое, смирившееся со всем на свете.

Генерал молча кивнул. Ему было неприятно смотреть на капитана после всего этого. И он даже на миг пожалел, что сейчас действительно неподходящее время для полевого суда.

Он сломался, подумал генерал, глядя на закрывающуюся за Фостером дверь. Мальчик сломался. Как же он теперь будет с этим жить?!

И ещё не успев додумать эту мысль, генерал вдруг понял ответ на неё - никак.

Кресло оказалось придвинутым слишком близко к столу, генерал громко выругался, отшвырнул его к стене и кинулся к двери. Но он успел сделать всего один шаг. Делая второй, генерал уже знал, что опоздал - еле слышное, но хорошо знакомое шипение «Кобры», захлёбывающийся хрип и глухой звук падающего тела...

Генерал распахнул дверь.

От главного входа уже спешил часовой, второй часовой прижался спиной к стене и поводил по сторонам стволом «Дракона». Но это было ненужно. Никакого нападения не было.

Тело капитана Эрнандо Фостера лежало в пяти шагах. Луч бластера, пройдя через нёбо, прожёг ему затылок и вскипевшая кровь чёрными пузырями застывала по краям раны.

— Командир?!
– тяжело дыша проговорил часовой.
– С вами всё в порядке, командир?

— Не уверен, - прошептал генерал, не отводя взгляда от тела.

— Зачем это он... так...
– часовой кивнул на капитана Фостера и сглотнул.

— Его убила совесть, - медленно проговорил генерал Роанкам.
– Совесть и воинский долг... иногда они не уживаются вместе...

* * *

Жизнь приучила Кирка относиться ко сну, как к неизбежному, но необходимому злу, особенно во время боевых заданий. Сейчас, правда, никакого боевого задания у него не было, если не считать цели, которые Кирк поставил перед собой сам. Но ощущение того, что он находится на боевой операции, преследовало его постоянно. Поэтому уснуть ему удалось с трудом.

Выбрав местечко в нескольких шагах от входа в пещеру, Кирк присел на небольшой уступ и прислонился спиной к сухому и прохладному камню. Рядом с ним тут же оказалась Патриция - присела прямо на песчаный пол, склонила голову Кирку на колено и сладко зевнула.

— Устала, - сообщила она.

— Спи, - коротко посоветовал Кирк, выключая фонарь.

— Как тут уснёшь?
– посетовала Патриция.
– Жёстко, холодно... одиноко... страшно, - добавила она, помедлив секунду.

Патриция повозилась в темноте, устраиваясь поудобнее, затем с лёгкой ноткой неудовольствия поинтересовалась:

— Ты чего молчишь?

— Сплю, - Кирк по возможности старался быть лаконичным, не переходя, однако, рамки вежливости.

— Спит он...
– сердито проворчала Патриция.
– Тут, понимаешь, женщине страшно... а он - спит.

— Давай сейчас обойдёмся без эротики, - устало предложил Кирк.
– У меня голова совершенно другим забита.

— Дурак, - ответила Патриция.
– Размечтался, солдафон... Мне просто неуютно здесь.

— Если вы собираетесь заняться сексуальными играми, - ледяным голосом произнёс Рантон-Нул, - настоятельно рекомендую убраться куда-нибудь вглубь пещеры. Чтобы я был избавлен от подобного отвратительного зрелища, - пояснил он.

— А я бы с удовольствием посмотрела, - с изрядной долей игривости произнесла Ксирс-Тис-Сат.

Кирк вдруг вспомнил, что и кассилиане, и ксионийцы превосходно видят даже в полной темноте. А у ксионийцев ещё вдобавок и слух отменный.

— Млекопитающие!
– с невыразимым отвращением не сказал даже, а выплюнул Рантон-Нул.

— Нет, почему же?
– вежливо возразила Ксирс-Тис-Сат.
– Это иногда бывает интересно наблюдать.

— Ящерицы этого просто не понимают, - подал голос Арги.
– У них вся эротика сводится к ласке собственных яиц - я имею в виду, кладку. И вообще, говорят, что кассилиане только с виду разделяются на мужские и женские особи, а на самом деле они бесполые.

— Неправда!
– возмутилась Патриция.
– Очень даже... не бесполые!..

Ксирс-Тис-Сат захихикала, Арги заржал и даже Кирк невольно улыбнулся. Рантон-Нул горестно вздохнул и пространно заметил:

— Если бы я знал, кто из воинов опозорил свой славный род интимными отношениями с продажными млекопитающими, ему бы и дня не прожить...

— Ладно, зоопарк, заткнитесь пожалуйста!
– попросил Кирк.

Они ещё немного повозились в темноте и затихли.

Кирку не понравилось, что его фраза о зоопарке была оставлена без ответа. То ли все очень устали и переволновались, то ли напуганы были сверх меры. Второе, впрочем, маловероятно. Что ни говори, а здесь, кроме Патриции, все военные. Даже Арги - и тот наёмник. Хотя... почему - даже?! Наёмник - он, как раз-таки, самый военный и есть. Страшно даже вспомнить, как группа из пяти альгатирейцев в течение недели удерживала здание космопрота на Ариагисе-II. Сколько мы там людей положили? Тридцать пять? Нет, поправил себя Кирк. Тридцать шесть - одного десантника я лично застрелил, когда он, тварь трусливая, кинулся бежать и оставил без присмотра «Орёл». Куда немедленно и влепили заряд из «Удава»... четверо ребят там сгорели... скотина...

Кирк нахмурился, но отгонять неприятные мысли не стал. Они ему сейчас были просто необходимы - чтобы не заснуть.

Спать хотелось невыносимо, шелест листвы снаружи только ещё больше убаюкивал. Приходилось напрягать слух, чтобы уловить, не вплетается ли в этот мирный шелест смертельно опасное похрустывание десантников.

Хорошо ещё, что это люди, подумал Кирк. Ксионийцев я бы чёрта с два услышал - эти кошки вообще словно по воздуху идут, земли как будто вообще не касаются...

Кой чёрт - хорошо?! Не хорошо это. То, что против наших - нехорошо. Но не я сдавал карты, я всего лишь играю ими. Это генерал Роанкам подсунул мне краплёную колоду. А я всего лишь пытаюсь... нет, не выиграть даже - не проиграть.

Не проиграть, подумал Кирк.

Не проиграть...

Эти слова подобно мячику непонятно почему запрыгали в его голове. Кирк повторял их без конца и всё никак не мог остановиться. Слова делались всё громче, тревожнее, в них появился какой-то новый звук...

Кирк вздрогнул и понял, что едва не задремал. Не открывая глаз, он прислушался, но ничего особенного не услышал. Тогда Кирк осторожно выпустил «Дракона», оставив его лежать на коленях, и с силой потёр глаза кулаками.

Не спать, подумал он. Не спать - жизнь проспишь!

Кирк отнял ладони от лица. Перед глазами мельтешили оранжевые и жёлтые круги. Дотёрся, недовольно подумал Кирк, озираясь по сторонам и надеясь в темноте хоть что-нибудь разглядеть.

Круги перед глазами постепенно бледнели и таяли, но всё равно ничего вокруг видно не было. Кроме...

Кирк почувствовал, как дыхание его перехватывает, как к горлу подкатывает комок, а руки сами собой нашаривают лежащего на коленях «Дракона».

Не может быть, испуганно подумал Кирк. Так не бывает.