Наполеон

В это ясное утро, в восемь часов, в форте Фальконе заметили парус на горизонте, а в десять стало ясно, что фрегат идёт под английским флагом. Корабль, подгоняемый слабым ветром с запада, медленно направлялся к порту. Комендант всё ещё не верил и потому принял все надлежащие меры предосторожности: закрыл порт, приказал зарядить орудия и привести гарнизон в состояние боевой готовности. Фрегат плавно, как лебедь, подошёл ближе, отражаясь в голубой глади моря.

Шлюпка, спущенная с корабля, двинулась к берегу. На ней находились посланцы: генерал Дрюо, полковник Кемпбелл, майор Клам и польский полковник.

Они должны были оповестить коменданта о прибытии императора и обеспечить формальную передачу острова в его руки.

Наполеон, одетый в морскую форму поверх мундира и орденов, в одиночестве мерил шагами ют. О недавних событиях на острове он ничего не мог знать, но, ознакомившись с историей Эльбы достаточно хорошо и имея кое-какой опыт, он не мог не сомневаться, какой приём будет оказан. Эльба за свою историю перенесла десятки завоеваний, за исключением разве что нашествий русских и датчан. Что скажут жители острова о назначении низвергнутого императора их правителем? Быть может, уже готовится новая резня французов. Впереди мог быть новый Оргон и такие же хитрые бестии, как та кухарка. Что же происходит в этих старых, нависших над входом в порт фортах? Не исключено, что комендант не подчинится. До сих пор он не оказал достойного приёма. Но сегодня было 3 мая, а Наполеон твёрдо верил в различные даты и годовщины. Если бы он играл в рулетку, то непременно поставил на 15-е — дату своего рождения. Он вспомнил, что 3 мая 1789 года, двадцать пять лет тому назад, был свидетелем великого шествия всех сословий и возникновения народного парламента. Завтра первый день новой его жизни, и притом день рождения сына от Марии Валевской. В мае, десять лет тому назад, он стал императором. В мае же он отправился завоёвывать Египет. Ему казалось, что май — месяц добрых начинаний. Кстати, он и умер 5 мая.

Наполеон посмотрел в бинокль на форт и вновь с отвращением заметил поникший белый флаг с лилией Бурбонов. Он подумал, что для Эльбы нужен новый флаг, и спустился вниз.

Всё это было 3 мая, в этот день Людовик XVIII вернулся в Париж и занял трон. Он страдал подагрой и был уродливо толст. С тремя, по крайней мере, подбородками. Одежда его была обычной, но эполеты — огромных размеров. Его величество был остроумен, но не умён, пописывал лёгкие стихи, и это говорило не в его пользу. Парижане смеялись над ним. Он отвечал им улыбкой. Всю свою жизнь Людовик XVIII провёл, рассуждая о преимуществах монархии и участвуя в монархических заговорах. Теперь же он, монарх Франции, ехал в карете, запряжённой восьмёркой лошадей, и улыбался. А великий Наполеон в это время размышлял о новом флаге для Эльбы.

Генерал Дрюо: «Я надеюсь, что его императорское величество будет здесь в полной безопасности».

Польский полковник довольно резко добавил: «Надеюсь, что нам не придётся сражаться и здесь».

Теперь, когда генералу Далесму всё стало ясно, он стал обходительным и покорным.

Переданное ему письмо Наполеона было тактичным.

В нем говорилось:

«Я пожертвовал своими правами во имя интересов страны, а за собой сохранил право на суверенитет и обладание островом Эльба, с чем согласились все стороны.

Прошу вас сообщить о новом положении дел жителям острова. Мой выбор поселиться здесь был сделан в пользу их острова по причине радушия жителей и мягкости климата. Скажите им, что для меня они всегда будут предметом моей первейшей заботы».

Комендант согласился разослать письмо по острову, и наборщики были заняты всю ночь. Далесм добавил от себя несколько слов прощания:

«Жители Эльбы, эти слова не нуждаются в комментариях. Они определяют ваше будущее.

...Я собираюсь покинуть вас. Расставание будет болезненным для меня, так как я искренно люблю вас. Однако мысли о вашем счастье уменьшат горечь моего отъезда... Я всегда буду рядом с островом в своих воспоминаниях о добродетелях его жителей...»

Портоферрайо, 4 мая 1814 года

Бригадный генерал Далесм».

В действительности он весьма сильно сомневался в наличии у жителей острова добродетелей, и его скорбь по поводу расставания не была тяжёлой. Всего лишь три дня назад он сообщил своим горячо любимым подданным, что три четверти из них разбойники, готовые грабить. Стены города были увешаны гневными посланиями субпрефекта с требованием сдать оружие.

Теперь субпрефект выпустил новые прокламации, которые должны были быть расклеены где только возможно, в том числе и на старых сообщениях:

«Удивительное событие, которое послужит украшением всей истории Эльбы, произошло сегодня. Наш августейший суверен, император Наполеон, прибыл к нам. Так дайте полную волю своей радости. Наши молитвы услышаны, благополучие острова обеспечено.

Вслушайтесь в первые слова его речи, с которой он с благосклонностью обратился к тем, кто представляет вас: «Я буду для всех вас хорошим отцом — будьте и вы для меня благодарными детьми». Эти слова навеки останутся в наших признательных сердцах».

Он выбрал белый флаг с диагональной красной полосой. Такой флаг когда-то давно, во времена Касимо де Медичи, развевался над Портоферрайо. Но Наполеон добавил ещё три золотые пчелы. Такие же пчёлы были на его гербе императора Франции, а в данном случае, для Эльбы, должны были означать, как он пояснил Ашеру, Мир, Гармонию и Промышленность. Корабельному портному был отдан приказ срочно сшить два флага — один для флота, другой для главной шлюпки с фрегата «Неустрашимый», серебряный с алым, с размещёнными на нём как должно тремя пчёлами Наполеона.

Глава 7 ПРИЁМ НА ЭЛЬБЕ

Официальная торжественная высадка на берег должна была согреть душу изгнаннику, который ещё окончательно не оставил мыслей о возможном политическом убийстве. По всему острову были разосланы гонцы, чтобы убедить мэров, членов советов и духовенство присутствовать при высадке короля на берег. Они приехали, и вместе с ними — много молодёжи, доброжелательной и радостной. Город был порядком взбудоражен (одни всю ночь готовились к встрече, другие, не в состоянии заснуть, размышляли о предстоящем богатстве, ведь император, должно быть, обладает огромной властью). Итак, прекрасный май, сияющие молодые лица вокруг, немногие недовольные отмалчивались.

Корабельный портной творил чудеса. В полдень раздался пушечный выстрел, и новый флаг, трепещущий в потоках ветра, медленно поднялся над фортом Стелла. Батареи на бастионах тоже дали залп, и зазвонили все колокола. А жители острова все прибывали и прибывали.

В два часа гребцы заняли места на главной шлюпке «Неустрашимого». Лейтенант Смит приказал покрасить её медленно сохнущей белой краской. Теперь краска прилипала к рукам, но зато шлюпка сияла, как снег, в лучах солнца. Второй новый флаг взмыл вверх. Банки на шлюпке были застланы ковриками и одеялами офицеров. Матросы в шлюпке, благоухавшие мылом, были одеты в короткие синие куртки, шейные платки в красный горошек и четырёхугольные непромокаемые шапочки. Волосы заплетены в косички. Медные части на шлюпке — горели. На реях корабля выстроились матросы. Когда шлюпка двинулась, на «Неустрашимом» открыли королевский салют из двадцати одного орудия. Так же (странно, но факт) поступили на французских корветах, хотя и принёсших уже присягу на верность Людовику XVIII. Матросы троекратно прокричали «Ура», и все гребцы в шлюпке нестройно присоединились к ним. Наполеон улыбнулся, снял свою шлюпку и поклонился команде. Сегодня на нём были: его известная шляпа с новой кокардой и тремя пчёлами, зелёный мундир со звездой рыцаря Почётного легиона и Железной короной, белые бриджи и ботинки с золотыми пряжками. Батареи и колокола снова приветствовали императора. Гром был страшный. Наполеон посмотрел сначала через одно, потом через другое плечо и отметил, что обе грузовые шлюпки с матросами, о которых он просил, находятся поблизости. Он всё ещё не был уверен в своей безопасности. Остальные лодки шли рядом, на траверзе или за кормой. В одних были видные горожане, в других — музыканты, играющие на гитарах и флейтах, в третьих — молодёжь, оглашающая все вокруг криками приветствий.

Процессия повернула направо к старой генуэзской башне и вошла во внутренний Порт. Вид открылся прекрасный, настоящее чудо света и смешения цветов. Маленькая удобная гавань — она и сейчас так выглядит — напоминала скромную площадь Лондона, окружённую домами. По периметру виднелись строгие здания общественных учреждений, но над ними располагались весёлые домики медового цвета с красными крышами и зелёными ставнями, высокими балконами и арками в мавританском стиле. Между водой и домами, словно образуя тропинку, стояли в ряд судёнышки рыбаков. Гавань была глубокой. Из распахнутых окон свисали весёленькие коврики, а женщины в них махали шарфами. У проходов рядом с водой стояли группы людей и кричали: «Да здравствует император!» Генерал Бертран прошептал генералу Дрюо: «Совсем другое дело, нежели в Оргоне». Дрюо нахмурился и ответил: «Не говори мне об этом». Он хотел бы вычеркнуть из памяти даже не толпы, а робость императора.