Наружка

— У меня Костя, — оправдываясь за свою инертность, повторила в эфир Катя.

Он помнит. Что ж, получай еще один подарок судьбы за чужой счет, Кот Матроскин.

Как голову в закрывающуюся дверь, бросил Некрылов «девятку» между опасно сошедшимися машинами. Умоляя ее о последнем рывке, вытягивая самого себя из-под красной стрелы, оставил той взамен хлюпающий дверцей зад. Ему сегодня все равно досталось…

Удар, скрежет — и, словно копейка в жестяной банке, загремел в одном клубке с иномаркой под откос. Хороша была машина у красноярской «наружки». Единственная…

Груда железа замерла в таком положении, будто хотела оказать водителю последнюю услугу: Некрылов выполз из-под развалин сам и до того, как подбежала Катя.

— Жив?

— Ты о каком-то гусаре? — Женя с усилием и неизвестно отчего вдруг вспыхнувшей обидой приложил руку к глазам, вгляделся вдаль. — Нет гусар. Их вообще-то ноги…

— Прошу, не надо, — едва не плача, сказала Катя.

— Не надо так не надо. Что с нашим преследователем? Вдвоем обогнули останки машин, присели и лишь после этого увидели наполовину вылетевшую в лобовое стекло девушку.

— Зоя! — как к подруге, полезла к ней Катя.

И тут тонко, отдаленно послышался еще один звук, не принадлежащий тайге. Сначала Некрылов, потом Ракитина подняли головы к небу: со стороны Красноярска, перелопачивая воздух и тучнея на глазах, неслись вертолеты, вызванные, надо полагать, увидевшим наконец нападение машинистом.

Вот теперь изрядно поджарившейся и подсветившейся «наружке» можно и отойти в сторону. Залезть в трюм. В парадную шеренгу вдоль борта становятся другие…

…Перед отлетом всей командой заехали в клинику к Моряшину.

Около палаты их встретила Катя — в нейлоновом белом халатике, миниатюрной элегантной шапочке-пилотке, небрежно удерживаемой на голове взбившейся прядкой волос.

— Сегодня просил кушать! — голосом, которым в старину извещали о рождении долгожданного наследника престола, сообщила она.

— Тогда по рублю и в магазин, — как само собой разумеющееся после такой радости предложил Белый.

Костя, перебинтованный и измазанный, словно индеец, зеленкой, встретил их одними глазами.

— Мы тут по рублю сбрасываемся, так что тебе, как самому молодому, бежать, — вместо приветствия сообщил Лагута. — Ниль мэдиум эст.

В последнее время он перестал давать перевод — вероятно, хотел таким педагогическим приемом подвигнуть их к самостоятельному изучению латыни.

Катя поспешно сообщила еще одну новость, которая могла бы успокоить гостей:

— Врач пообещал, что через неделю встанет на ноги.

Глядя на неподвижного Костю, к срокам отнеслись скептически. Но дружно захотели поверить.

— Я обещал… девочке в Ека… Ека… Свердловск позвонить… Узнать…

— Позвоним, — пообещал Лагута.

— Какие у нас гости! — раздалось сзади.

В палату, пышной грудью вперед, радуясь большому количеству мужчин, вошла медсестра.

«Вынюхала ведь», — подивилась Катя подруге, забыв, что сама с утра только и твердила о будущих посетителях.

— Лариса, наша дежурная медсестра, — Представила ее.

— Командир, я вот удивляюсь, почему при таких дамах… — Белый посмотрел на обеих, но взглядом задержался на Ларисе. — Почему Моряшин до сих пор лежит, а не стоит под душем?

— Холодным, — уточнил Некрылов.

Лариса ничего не поняла, но ей хватило и того, что на ней задержали внимание.

Видя, что дежурная не собирается их покидать, Катя словно продолжила начатый разговор:

— А насчет палат — так они освобождаются. Утром одного старателя увезли в Москву, в институт. После обеда еще одного коммерсанта выпишут. Да, Лариса?

— Выпишут, — легко и охотно подтвердила медсестра. — Одного выпишут, другого поселят. Беззаботные счастливы всегда.

— Ладно, девочки. С вами хорошо, но нам пора лететь, — развел руками Лагута. — Ну что, Костя. Если проблемы какие, вот наш местный товарищ поможет.

— Марков моя фамилия, — вышел вперед не знакомый ни Косте, ни Ракитиной мужчина. — Через час здесь будет телевизор, морозильник, пресса. Остальное — по списку и желанию.

— Спасибо, — поблагодарил красноярца майор. И скуповато пожелал выздоровления Косте: — Ты давай Катерину нашу долго около себя не задерживай.

Костя с усилием улыбнулся, хотел успокоить, что не задержит, но промолчал, уловив двойной смысл фразы. Майор дотронулся до его плеча и вышел первым из палаты. Остальные повторили жест начальника. Белый напел Моряшину свою новую импровизацию:

Ты уехала в знойные степи, Я ушел от налогов в тайгу…

— Дарю, салага.

Лариса, подгадав к этому же моменту конец уборки около умывальной раковины, выскользнула следом за Аркадием. У кровати остались Борис и Катя. Девушка виновато искала взгляд Соломатина. Тот все прекрасно понимал и без этого немого извинения, но у Моряшина задержался дольше всех.

— Катя тут говорила, что ты горевал по порванной тельняшке: У меня есть в запасе. Правда, десантная, с голубыми полосами, но это не худший вариант. Считай, подарил.

— Спасибо.

— Удачи, — уже обоим пожелал Соломатин и вышел.

Подождав несколько минут, пока друзья спустятся вниз, Катя вышла в коридор. Глядя в окно, приподнималась от нетерпения на цыпочки Лариса.

— Слушай, классные мужики у тебя. Жаль, уезжают.

«Уезжают», — про себя грустно повторила Ракитина, увидев вышедшего первым на улицу Бориса.

О нем напомнила вечером и уборщица в гостинице, приводившая в порядок его номер.

— Вы только, милочка, гляньте, что сосед ваш учудил, — позвала она остановившуюся у двери Катю. Так и не перешагнула Катя через его порог…

Но что мог натворить Борис?

— То ль гадал тут, то ль пьяный…

Все обои на стене, через которую они перестукивались, были разрисованы крестиками…

— Наверное, гадал, — поддержала именно это предположение Катя.

— Вот в Москву ему счет послать, чтобы знал, как баловством заниматься, — грозилась старушка.