Нас услышит море

– Ты заслужил каждую из наград, – говорила я, ощущая, как неподвижная маска холодного равнодушия начала трескаться, предательски обличала жалящие эмоции. И я тут же замолкла.

– Вместе с твоей ложью? – спрашивал почти сердито, почти крича.

– А кому нужна правда? – глотая невидимые слёзы, издевательски огрызалась я, изображала безжалостную тварь, истощала себя без остатка.

– Действительно! – он взмахивал руками в каком-то нелепом движении. – Зачем мне нужна правда!

Эдди сделал глубокий выдох, унимая дрожь, и развернулся. Уходил прочь.

– Эдди! – несмело шагнув вперёд, воскликнула я. Сердце замерло в железной хватке убийственного бессилия.

Он едва обернулся, но не собирался останавливаться, зная, что я ни на что не способна, кроме этого беспомощного крика.

Как и он сам.

Не сегодня и не здесь.

Мы оба уже были воплощением одиночества, поглощённого шумным морем чужого веселья.

Тейлор. Гореть между истиной и обманом

Спустя две недели после церемонии неизбежность постучала в дверь. Стихла удушливая смесь искренности, обнажённых эмоций, искусственных, приторных улыбок и оглушительного восторга. Но ничего не закончилось. Спустя тихие две недели устоявшейся, но лживой гармонии, мне пришлось пережить ещё одну пытку. Я ощущала в тревоге туманных рассветов приметы чего-то закономерного и неостановимого и думала: вскоре жизнь резко вывернет в другое русло. Однажды вечером в нашем с Уиллом маленьком доме каждый из нас справлялся со скукой и тоской по отдельности. Я пыталась приучить себя заново полюбить Джейн Остин, а мой уставший жених разгадывал кроссворд, изредка обращаясь ко мне с особо трудными вопросами. И вдруг раздался звонок в дверь. Мы не ждали гостей, а без предупреждения никто не наведывался, потому что порой застать нас дома, свободных от съёмок и обязательного мельтешения на бесконечных мероприятиях, было практически невозможно. Поэтому звонок, прорезавший тишину, единую с постаныванием унылой музыки из радиоприёмника, показался слишком неожиданным. Неуместным. Уже в первые секунды я содрогнулась от призрачного, пугающего, болезненного предчувствия.

Уилл, словно и не заметив дребезжащего звука, лишь нахмурил брови, опустил грифель карандаша в пустую клетку, а я отложила «Гордость и предубеждение», поспешила взглянуть на незваного гостя. Открыв дверь, я едва не задохнулась от нахлынувшего ужаса, а моё сердце будто обратилось в тяжёлый острый камень, разломавший грудную клетку. На пороге стоял Эдди. Его неброская одежда – обыкновенные светло-зелёные брюки, серые кроссовки и вязаный свитер – совершенно противоречила утончённости и блеску безупречного костюма, в котором он купался в лучах заслуженной похвалы с заветной статуэткой в руках. Теперь в бледном свечении старого фонаря Эдди не был похож на окрылённого счастьем человека, обещавшего смывать пыль с золотого “Оскара”. Лицо больше не сияло, как всё та же отполированная статуэтка. Неясная мука стёрла сверкающую улыбку, погасила огонёк в тревожных глазах, заменив его тусклым блеском испуга. От всего мрачного облика Эдди, противоречащего недавней радости, веяло отчаянием. И я, скованная страхом, сделала неловкий шаг назад. Эдди смотрел на меня с надеждой, что вдруг воскресла, обрела прежний смысл…

– Привет, – произнёс он еле слышно и улыбнулся как-то нелепо, неестественно, сделав невероятное усилие, чем определённо тщетно сдерживал себя, гасил некий безумный порыв.

– Кто там, Тейлор? – слегка раздражённо спросил Уилл.

– Эдди Масгроув, – ответила я, сбитая с толку таким внезапным визитом. Мне стало страшно обдумывать причины, что могли проложить ему дорогу сюда. Он знал, где теперь я жила после смерти матери, не находя повода взять и вырваться из опостылевших стен, объясниться перед Уиллом. Эдди знал, но никогда не навещал меня, не интересовался прямо, из чего состояла моя нынешняя перепутанная жизнь. И во второй раз за три года тогда, две недели назад, между нами завязалось скверное подобие разговора, оборванного так же быстро, как и наши отношения, зарубленные криками и обидами.

– С ума сойти, Эдди! – оживлённо воскликнул Уилл, отбросив кроссворд и поднявшись с дивана. Они не были ни друзьями, ни хорошими приятелями, но достижения Эдди его радовали, как собственные, а частое мелькание обладателя стольких престижных наград на страницах журналов, неутихающая шумиха вокруг его имени сыграла с Уиллом забавную шутку. Он начинал думать, что прекрасно знаком с Эдди, и потому его появление воспринял спокойно, с лёгким удивлением, не допуская никаких унизительных подозрений. Наша странная связь с Эдди осталась тайной, неизвестной одержимым журналистам, скрытой и от Уилла. С каждой минутой этого абсурдного существования я будто с бешеной скоростью выкапывала могилу, в которую загоняла свою трещавшую совесть. А следом и саму себя… – Какой приятный сюрприз! Что ты здесь делаешь?

– Я проезжал мимо, – натянутая улыбка говорила о поддельном дружелюбии, а ему явно меньше всего сейчас хотелось изображать тёплую приветливость. Что-то продолжало грызть его изнутри. – Решил пожелать Тейлор удачи на съёмках нового фильма.

«Что ты несёшь, Эдди?!» – уверена, это отчётливо читалось в моих изумлённых глазах.

– Тей, ты постоянно умудряешься скрывать от меня самое главное. Я ничего не слышал о новом фильме! – рассмеялся Уилл с такой ранящей беспечностью, что я с трудом подавила желание признаться во всём сию же секунду, чтобы больше не мучиться. Но прежде, чем я открыла рот, в гостиной громко зазвенел мобильный телефон, и Уилл, попросив прощения, отошёл ответить на звонок.

Я утонула в настигшей меня чудовищной беззащитности. Сердце заколотилось в мольбе о пощаде, в висках больно застучало. Эдди резко потянул меня за руку, вытащил на крыльцо, решительно захлопнул дверь. Схватил за волосы и так крепко поцеловал в губы, так жёстко, свирепо вжал в закрытую дверь, что я едва не потеряла сознание от парализующего страха и странного, жгучего наслаждения, освобождающего от мрака удушающей лжи. Меня будто вытолкнули из иллюзии, разрывающей на части, разом наполнили всем, что было утрачено и забыто. Так захлёстывает бушующая волна, и шторм вращает в вихре, с которым бессмысленно бороться. Дыхание сбилось, голову ломило от неистовой бури пылающих чувств. Я целиком оказалась скована цепью растревоженной страсти.

Он целовал, прикусывал мои губы с невыразимой жадностью, а я сжимала его напряжённые плечи, то ли отталкивая, то ли обнимая и призывая продолжать.

– Эдди… – прошептала я, не узнавая звучания голоса, искажённого надрывом души, откликом возбуждённого тела на непозволительную выходку. Воспламенилось желание с горьким привкусом предательства. Мысли спутались подобно тысячам нитей. – И что теперь, станем лгать, будто давно мечтали об этом?

– А разве не так? – Эдди разжал пальцы, бережно обхватил мой затылок и говорил судорожно и тихо. Я чувствовала, как дрожали его сильные нежные руки. – Эта глупая, затянувшаяся игра в ледяную королеву измотала меня, Тейлор… Пустые взгляды, фальшивые улыбки и сплошная ложь. Что с нами случилось? – Эдди настойчиво заглянул мне в глаза, надеясь отыскать в них отражение истины, всего, что я прятала за каменной невозмутимостью: – Тейлор, я никогда не желал тебе зла. Я любил тебя.

– Знаю, – выдохнула я, а пьянящее чувство заискрило в бунтующем сердце, и я потеряла контроль над собственным телом. Некая неведомая, неподвластная сила толкнула меня в одновременно жестокие, невыносимые, но до безумия необходимые объятия Эдди.

– И я люблю тебя, Тейлор, – несмелый шёпот словно проникал в кровь струящимся огнём.

«Я всегда любила тебя!» – вырывался наружу отчаянный крик, разрезая горло.

– Ты женат, Эдди, а я почти замужем. Время наших признаний прошло.

– Помнишь, я первый раз сделал Ханне предложение, а она ответила «нет», – Эдди не обратил внимания на разумное замечание, – и я пришёл к тебе…

– Отлично помню! И я приняла самое правильное решение – выгнала прочь к женщине, подарившей тебе большее счастье!

– Если я безумно счастлив, то какого тогда чёрта я делаю здесь? – Эдди вновь прижался к моим губам, вложив в обжигающий поцелуй всю силу бессмысленного раскаяния и пламя откровения.

– Поддаёшься мимолётной слабости, – я позволила себе ещё раз вкусить, украсть незабываемую сладость этих жарких губ. – Вместе со мной, – я улыбнулась, и мне впервые на миг стало легче дышать, потому что робкая улыбка не отзывалась болью в надорванной душе. – А теперь уходи, умоляю, уходи. Уилл может нас увидеть.

Я вздрогнула, услышав приближающиеся шаги.

– Завтра после девяти вечера я буду ждать тебя, – сказал Эдди, спустился по ступенькам в тень тревожного вечера. Затем обернулся, а взгляд его хитро светился. – И тебе известно, по какому адресу.

– Я не приду, Эдди.

В груди нестерпимо заныло.

– А вы тут секретничаете? – чуть не ударив меня дверью, весело спросил Уилл. – Уже уходишь? Я думал, мы успеем выпить, – он глянул на дорогу и заметил пустой автомобиль, – хотя бы чай.