Насилие

Его губы коснулись ее уха, заставляя ужас кристаллизоваться в острую, граненую ясность. Когда он прошипел:

— Где... она? — Лиза чуть не упала в обморок от облегчения.

«Он не хочет меня».

Бессмысленный животный ужас улетучился, и гнев хлынул, чтобы заполнить пустоту.

«Конечно, он не хочет меня. Ему нужна Вэл. Это всегда связано с Вэл».

Она сглотнула.

«Успеет ли он перерезать мне горло, прежде чем я закричу?»

Не то чтобы это имело значение. Мертвый был мертв, хоть с криком, хоть со стоном. Она снова сглотнула, на этот раз с большим трудом.

— Я... я не знаю, где она.

— Ты думаешь, я поверю в это? — Его голос был холоден, даже насмешлив, но нож в его руке красноречиво говорил о темных мыслях, которые кружились под этой тщательной конструкцией спокойствия.

— Я... я не знаю. Я не знаю, я имею в виду, действительно, правда. Я не знаю. Н-никто не знает, кроме ее родителей, может быть. Она исчезла. Она исчезла... и... и я не думаю, что она когда-нибудь в-вернется.

Он пробормотал ругательство.

Лиза ждала в безмолвной темноте и снова задавалась вопросом, не умрет ли она сейчас.

— Вставай, — сказал он, на мгновение отбросив эти страхи. Она снова вздрогнула, когда он соскользнул с нее, разворачиваясь с грацией змеи, когда исчез обратно в тени.

Спотыкаясь, Лиза так и сделала. Она испуганно пискнула, когда он схватил ее сзади. Острие ножа уперлось в ее пульсирующую яремную вену.

— Если я хоть на мгновение заподозрю, что ты собираешься сбежать или закричать...

— Я не буду.

Она чувствовала слабость. Слишком слаба, чтобы попытаться сбежать. Он подтолкнул ее к стулу со спинкой у стола, на который она упала с приглушенным шлепком.

— Пока, — добавил он с рассеянной жестокостью, которая охладила ее гораздо сильнее, чем мог бы простой гнев.

Гнев был такой человеческой эмоцией.

Его жестокость казалась чем-то упорядоченным, логичным.

— Возьми лист бумаги, и что-нибудь, чем можно писать, — небрежно приказал он.

— З-зачем? Что ты собираешься делать?

Он проигнорировал ее вопрос.

— Когда возьмешь, запиши то, что я скажу. Слово в слово.

Он задал простой вопрос, и только когда повторил его, она поняла, что это был не вопрос, адресованный ей, а слова, которые он хотел, чтобы она записала. Она написала их дрожащей рукой, затем уронила карандаш.

— Ладно. Я закончила.

— Хорошо. — Она почувствовала, как его дыхание защекотало ей шею, когда он посмотрел через ее плечо, и Лизе пришлось подавить желание ударить его. — Сложи лист. Положите его в конверт, напиши свой домашний адрес в качестве отправителя — не запечатывай его. — Последнее он прорычал.

Лиза застыла, конверт все еще был частично поднесен к ее губам. Он выхватил его у нее, теперь ослабевшей еще сильнее. Схватил конверт, по-видимому, чтобы осмотреть его. Последовала напряженная пауза. Она не переводила дыхания, пока не почувствовала, как он кивнул.

— А теперь, — сказал он, наклоняясь ближе, — ты должна слушать очень, очень внимательно. Ты слушаешь, Лиза? Потому что я подозреваю, что это талант, которым ты не обладаешь от рождения.

— Пошел ты в пиз**, — сказала она так холодно, как только осмелилась, что было не очень разумно в этих условиях.

Он рассмеялся. Ужасный звук, лишенный юмора и леденящий душу.

— Это вряд ли. Боюсь можно что-нибудь подцепить.

Она снова вздрогнула.

— Считаешь меня шлюхой, — сказала она, — очень оригинально.

— Могу предположить, что именно поэтому вы поссорились. Ты и Вэл. Ты и твое довольно бесстыдное и бессмысленное предательство с этим Джеймсом.

— Что... — голос Лизы сорвался. Она никому об этом не говорила. Это была ее самая большая ошибка в старшей школе, за которую ей ужасно стыдно. Она знала, что Джеймс тоже ничего не сказал, потому что поклялся ей хранить это в тайне — под страхом того, что она расскажет остальной футбольной команде, какой у него крошечный член и как он скрывает это набивая трусы. Откуда Гэвин мог узнать?

Имело ли это значение?

— Это не имеет к нашей ссоре никакого отношения, — сказала она, пытаясь выглядеть высокомерной и с треском провалившись.

— Интересно. В любом случае, — продолжил он, — ты скажешь им, что это письмо-извинение. Ее родителям. Попытка примирения, которую ты хотела бы направить ей при первой же возможности.

— Это все? — Когда он не ответил, она спросила. — И что дальше?

— Жди.

Прошло десять минут, пока она сидела там, застывшая, как олень в свете фар, прежде чем поняла, что Гэвин Мекоцци исчез из комнаты.

Но, как она подозревала, не из ее жизни.

***

Настал и прошел первый день занятий. К концу лекции по психопатологии Вэл была убеждена, что и сама могла бы стать предметом изучения, ей напомнили о проблемах, о которые она уже имела, и рассказали еще о нескольких, о которых она не знала.

Социология была похожа на психологию, за исключением того, что в ней было меньше науки и больше объяснений. Что казалось нелогичным, но профессор оправдывал все, что не имело смысла, тем, что люди не поддавались классификации, потому что они были такими разными.

Социальная психология показалась интересной, и Вэл действительно понравился бы это предмет, если бы занятия не проходили в лекционном зале, который вмещал четыреста человек. Волна головокружения охватывала ее каждый раз, когда она приходила, чтобы увидеть все эти головы, каждая из которых имела пару глаз, которые могли как смотреть с любопытством, так и обжигать. Она садилась сзади, откуда можно было очень быстро сбежать, что она часто практиковала.

Сочинение стало самым сложным — она получила задание на эссе в первый же день, — но это оказался самый маленький класс, и у профессора были добрые глаза. Кроме того, поскольку большая часть работы выполнялась на компьютере, учебная программа имела безличный характер, что Вэл находила чрезвычайно привлекательным. Минимальное время встречи. Никаких устных выступлений.

Совершенно не похоже на английский в средней школе.

Четверг застал Вэл сидящей на кровати, скрестив ноги, в окружении заметок. В ее руке были два маркера, желтый и оранжевый, но прошло много времени с тех пор, как она отмечала какой-либо конкретный отрывок. Мэри, суетящаяся в их общей комнате, слишком отвлекала — Вэл дважды перечитывала один и тот же абзац.

— Знаешь, если ты пометишь все свои книги, их будет не продать по той же цене, что ты купила.

— Я знаю. — Вэл уставилась на страницу и пожелала, чтобы она раскрыла свои секреты.