Насквозь

Конечно, умом Ваня понимал, что это хорошие уроки. Он оттачивал технику. Но техника техникой, а придушить рыжего таракана всё равно нестерпимо хотелось.

Вчера, в субботу, Белоусова наконец отпустили на два дня законных выходных. Ебашить каждый день по десять-двенадцать часов было сложно. В своей кафешке он, конечно, так не напрягался. Впрочем, тут даже за ученический договор ему обещали в два раза больше, чем Ваня получал в лучшие месяцы в «Элегии».

Проспав до обеда, Иван выполз на кухню. Гошик пытался, судя по запахам, устроить какой-то поминальный костёр.

– Чем воняет? – отмахиваясь от сизой дымки, Ваня плюхнулся задом на табурет и достал сигареты.

– О, душа моя, – Гошик запел сладким голосом, понятно, голодный, – ты проснулся! Может, окажешь такую великую благость и приготовишь что-нибудь пожрать?

На самом деле Ваня даже почувствовал укол вины. Раньше он постоянно готовил, чем разбаловал своего соседа. А тут всю неделю появлялся только переночевать.

– За продуктами, наверное, смотаться надо, – делая первую за день, самую вкусную затяжку, заметил Ваня.

– Я уже все купил, – Гошик открыл холодильник, демонстрируя его набитое разным провиантом нутро. – Получка вчера была. Так что, дерзай, мой пленительный герой! Я хочу борща, и гречку по-купечески, и драники, и…

– А подышать мне можно? – Ваня хмыкнул. – Овощи пока готовь. Их ты точно не спалишь.

– Кстати, – обрадованный согласием друга Гоша воодушевился и тут же схватил в руки длинную морковь. – Мы же ещё твою новую работу не обмывали.

– Да что там обмывать, – Белоусов нахмурился, стряхивая пепел с сигареты в подставленную банку. – Как возьмут на постоянку, так и говорим. А так, не пойми кто пока. И на птичьих правах.

– Не скажи, – Гоша принялся с остервенением скоблить морковку ножом, рыжие ошмётки разлетались по всему столу. – Я ж читал договор, который тебе твой Роман вручил. Там всё чёрным по белому.

– Он не мой, – буркнул Ваня.

– Ага, да-да, – ухмыльнулся Гоша и продолжил: – Так вот, ты уже в штате. Просто на испытательном сроке. Тип учишься пока, потом экзамен.

– Какой экзамен? – Ваня поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся. Чего, блядь.

– Ты вообще читал, что подписывал? – Гошик с весёлым изумлением глянул на него. – Через месяц ты экзамен этому своему сдаёшь, не помню имени.

– Люсе, что ли? – Белоусов похолодел. Что там за экзамен будет, он мог только представлять.

– Кто такая Люся? – Гошик покончил с морковкой и взялся за свёклу.

– Забей, – Ваня кисло посмотрел на пепельницу. – Я в жопе. В жизни ему не сдам ничего.

– Ты слишком скептически настроен, – Гоша патетично взмахнул рукой с зажатым в ней красным клубнем. – Надо больше верить в себя.

Ваня, конечно, верил. Но сильно сомневался, что за месяц сможет научиться хоть чему-то, что могло бы удовлетворить вечно недовольного Люсьена.

Ибо казалось, что у того такой сучий характер от недотраха. А уж удовлетворять Девора подобным образом Ваня точно не станет.

Неожиданно мысли вернулись к Бессонову.

Интересно, смог бы Ваня поступиться своими принципами, если бы Рома потребовал секса за должность?

Мысль об этом не принесла того отвращения, которое Ваня испытал минутой раньше. Напротив, его почему-то охватило смущение.

Так, блядь. Нет. Ему это тоже противно. Сам факт того, чтобы оказаться в койке с мужиком, внушал ужас. Его, вон, передёрнуло даже.

Просто, конечно, если бы выбор стоял между Девором и Бессоновым…

К чертям всё.

– Что ты там говорил про отметить? – Ваня понял, что ему срочно надо напиться. А то какие-то стрёмные мысли в голову лезли.

***

Рома не очень любил выходные.

И дело тут было даже не в какой-то извращённой форме трудоголизма. Впрочем, свою работу он действительно любил. Скорее, речь шла о глобальном одиночестве.

Оказываясь вечерами в своей огромной красивой квартире, Бессонов ощущал, как никогда остро, всю тщетность бытия и собственной никчёмности.

Его родителей уже не было в живых. Родственники все гнездились либо в Европе, либо в южных широтах. А в Москве у Ромы из близких людей были только несколько приятелей да пара бизнес-партнёров.

Не густо. К своим тридцати он не нажил такого богатства, как чья-то любовь и привязанность. Да и сам по сути никогда никого не любил. Хотел, да, бывало. А вот чтобы любить.

Не было ни человека, ни потребности.

Но вот когда оставался один, Рома чувствовал вот эту вот нехватку чего-то родного, близкого.

И если в двадцать пять, когда он только развивал свой бизнес и постоянно вертелся на каких-то тусовках, думать о домашнем уюте было даже смешно, да и некогда, то вот сейчас хотелось.

Хотелось приходить домой и чувствовать, что ты тут не один. Что нужен кому-то.

Собаку, что ли, завести?

Всё воскресное утро Роман посвятил чтению новостей и составлению плана встреч на будущую неделю. На самом деле завтра тоже был выходной. Но лучше сделать это сейчас, чтобы уже примерно понимать свою занятость.

У Бессонова никогда не было помощника. Как-то привык справляться сам. Да и не таким крупным бизнесменом он был, чтобы заводить референта.

В ресторанах да, там имелась целая команда профессионалов. Начиная от Или, который руководил штатом официантов и решал административные вопросы, и заканчивая Сергеем Львовичем, усатым офицером в отставке, заведовавшим службой охраны.

Покончив с немногочисленными делами, Рома выпил кофе, позанимался на беговой дорожке, принял душ, посмотрел пару политических видео, снова выпил кофе, пообедал, почитал. И понял, что времени ещё вагон.

День всё не хотел кончаться.

И тут, как спасение, ему в телеграм пришло сообщение от Петрова. Тот предлагал вечером собраться у него в ресторане с друзьями, отметить какую-то сделку.

Роме было откровенно плевать на повод. Развеяться хотелось куда больше, чем соблюсти условности. Да и Петру он задолжал благодарность за чёртовых креветок.

Настроение немного поднялось.

Собираясь на встречу с друзьями, Бессонов разглядывал свой гардероб, прикидывая, что надеть. Будто на свидание намылился.