Наследницы

— Я сделаю все, чтобы оправдать его надежды, — всхлипнула Кейт.

— Не сомневаюсь, что у вас получится. Вы очень пылкое существо, Кейт. Такая юная — и такая уязвимая. Вам нужно многому научиться, и не всегда это будет приятно… — Шарлотта подошла к Кейт, которая все еще сидела на кровати. — Если вам понадобится моя помощь, можете на меня рассчитывать.

Кейт захотелось крепко обнять ее, но она побоялась что-нибудь нарушить в ее туалете. Почувствовав это, Шарлотта наклонилась и поцеловала ее в щеку.

— Вы знаете мой телефон и адрес. Звоните или приходите. Как только я понадоблюсь вам.

Улыбнувшись, она вышла из комнаты, и Кейт услыхала, как она что-то сказала Ролло, затем послышался тихий звон дверного колокольчика. Через некоторое время Ролло поднялся к ней.

— Мы хорошо сегодня поработали, — заметил он, входя в спальню. — В таких делах Шарлотта незаменима, к тому же ей нужны деньги. Она была хорошей актрисой, но, на ее несчастье, все роли ее плана достались Корал Браун, и Шарлотте не удалось полностью реализовать себя. Вдобавок ей всегда нравились проходимцы, которые оставили ее без гроша. Она едва сводила концы с концами, пока не устроилась преподавать этикет в Общество хорошего тона. Обычно она дает советы нуворишам, но, когда я объяснил ей твою ситуацию, она сразу согласилась. Я могу тебе помочь во многом, но есть области, в которых мужчине нечего делать.

Кейт промолчала. Не время выяснять отношения.

Сначала нужно набраться опыта, обрести уверенность, знания, силу, а уж потом постараться освободиться из-под опеки Ролло. Раньше она охотно позволяла ему вмешиваться в свою жизнь. Когда он был «на отдыхе», то помогал ей в магазине, и Кейт из собственных средств выкраивала ему скромную зарплату. После смерти матери Ролло всегда был рядом, скрашивая ее одиночество, и только за это Кейт была безмерно ему благодарна. Однако теперь она поняла, что позволить ему распоряжаться в «Деспардс» было бы неверно. Отец наверняка не одобрил бы этого. Иного ждал от нее и Блэз Чандлер. Сам он не собирался проталкивать в «Деспардс» свою жену. Поэтому будет только справедливо, если и Кейт станет действовать без посторонней помощи. Но время для этого еще не наступило. У нее есть чуть меньше четырех месяцев на то, чтобы войти в курс дела, а после она объявит Ролло, что будет жить своим умом. Но даже сейчас при мысли об этом сердце у нее сжималось…

— Завтра тебе нужно быть в форме. Ложись пораньше, у тебя был трудный день.

— Спасибо тебе за Шарлотту. Она мне ужасно понравилась.

— Я в этом не сомневался, — довольно ответил Ролло. — Я зайду за тобой в четверть восьмого. Постарайся получше выглядеть. — Он поднял палец. — Если будешь хорошо себя вести, завтра я покажу тебе кое-что интересное…

Глава 5

«Деспардс» занимал целый квартал между Арлингтон-стрит и Сент-Джеймсом. Главный вход располагался на Арлингтон-стрит: классический фасад, низкие каменные ступени перед входными дверями — на них в дни проведения аукционов укладывали красную дорожку, — высокие двойные двери темно-зеленого цвета с медным дверным молотком и такой же табличкой, на которой значилось: «Деспард и Ко».

В ящиках перед окнами первого этажа круглый год цвели цветы: нарциссы, гиацинты, тюльпаны и пролески — весной, карликовые розы, гвоздики, бархатцы и махровые маргаритки — летом, астры — осенью, а ближе к Рождеству появлялся усыпанный красными ягодами остролист. Внутри, в небольшом вестибюле и в приемной, тоже всегда стояли букеты свежих цветов — в красивых вазах из селадона note 2 , серебра или цветного стекла. Посреди приемной располагался великолепный золоченый стол с круглой столешницей из итальянского мрамора. Из приемной на второй этаж вела величественная лестница, покрытая красным уилтонским ковром, а у ее подножия в небольшой нише стоял письменный стол в стиле Людовика XV с позолоченными бронзовыми накладками в виде листьев и козлоногих кариатид. Здесь всегда сидела мисс Хиндмарш, теперь ушедшая на пенсию. На ее столе, рядом с настольными часами «арт деко», тоже всегда стояли цветы в темно-бирюзовой фарфоровой вазе с двумя ручками. Ее буковое кресло, тоже в стиле Людовика XV, было обито в тон занавесям золотистым шелком. На стене слева от входа висел портрет Гастона Деспарда, основателя фирмы. Под ним, в маленькой стеклянной витрине, лежали его молоток, очки в металлической оправе и первый гроссбух.

2

Вид китайского фарфора со светлой серовато-зеленой глазурью.

Когда Кейт оказалась в знакомом вестибюле, она почувствовала себя напряженно и скованно, и Ролло тактично оставил ее наедине со своими воспоминаниями. Она глядела на маленькую фарфоровую лейку, которую старый Гастон держал в руках: в сине-золотую полоску, расписанную распустившимися розами. Отец рассказывал ей, что из такой же лейки королева Мария-Антуанетта поливала духами фарфоровые цветы в Версале. Она знала, что сама лейка хранилась наверху, в кабинете отца. Когда маленькая Кейт приходила в «Деспардс», отец позволял ей подержать леечку в руках, так он ей доверял. А чтобы она не забыла рассказанную им историю, он подарил ей флакон чудесных французских духов и позволил полить ими корзиночку с цветами из челсийского фарфора.

Когда Кейт повернула голову, Ролло заметил у нее на глазах слезы. Как он и предполагал, она не на шутку разволновалась. Поэтому он и привел ее к восьми, пока в «Деспардс» никого не было. Подойдя к столу, Кейт провела рукой по холодному мрамору, шмыгнула носом и вдруг застыла в изумлении.

— Мистер Смит! И мисс Хиндмарш… Боже, мистер Хакетт и мистер Брук!

Мистер Смит, маленький седой человечек с умными голубыми глазами, лицо которого сияло улыбкой, протянул руки ей навстречу.

— Добро пожаловать домой, мисс Кэт…

Кейт разрыдалась.

— Господи, слезы текут, как из крана, — смущенно сказала она, сидя в кресле мисс Хиндмарш, в котором ей позволялось сидеть в детстве.

— Вы просто разволновались, увидев нас всех сразу.

Надо было подготовить вас, но мистер Беллами сказал, что это должен быть сюрприз.

— Чудесный сюрприз, — растроганно сказала Кейт. — Мне так приятно видеть моих старых друзей. И в такую рань.

— О, мы все приходим к восьми и уходим в четыре.

Чтобы не попасть в часы пик. Но мисс Хиндмарш специально приехала из Рейгейта, она ведь уже семь лет на пенсии.

Кейт была растрогана. Мисс Хиндмарш — Кейт даже не знала ее имени — всегда казалась ей директрисой, с ее стальными волосами и такой же дисциплиной. Она начала работать в «Деспардс» машинисткой, когда фирма еще поставляла товары в Париж, и знала Чарльза Деспарда еще школьником. Поэтому она имела право говорить с ним так, словно он им и оставался, и никогда не упускала этой возможности. Сейчас ей, вероятно, было не меньше семидесяти: Кейт увидела ее впервые, когда мисс Хиндмарш была уже в пенсионном возрасте, — но и теперь спина ее оставалась такой же прямой, глаза за стеклами очков — такими же проницательными, а волосы были коротко острижены по моде полувековой давности. Даже ее одежда осталась прежней: длинная темно-синяя шерстяная юбка, шелковая блузка с жабо — сегодня она была небесно-голубого цвета, — а на плоской груди — у мисс Хиндмарш никогда не было груди как таковой — золотые с эмалью часы на цепочке, подарок от «Деспардс» к пятидесятилетию.

— Мы рады видеть тебя, Кэтриона, — сказала она сурово. — Ты вернулась на свое законное место. Твой отец именно этого и хотел. Как одна из его старых друзей, я не могла при этом не присутствовать.

— Верно, — кивнул Джордж Хакетт. — Мы не можем пропустить такой день.

— Вы все ни капли не изменились! — воскликнула Кейт.

— Не совсем так, — вздохнул Генри Брук. — Мы постарели.

— Хотелось бы надеяться, что все остальное так же мало изменилось, как и вы.

Они переглянулись. Генри Брук, добрая душа, кашлянул в кулак.

— Многие старые служащие все еще здесь, — признал он. — Но у нас произошли некоторые перемены…

— И не к лучшему, — констатировала мисс Хиндмарш. — Но теперь, когда ты вернулась, Кэтриона, все наладится. Во главе «Деспардс» должен стоять только Деспард.

Трое ее старых друзей согласно закивали головами, и Кейт поняла, что для них ее приход был спасением. Они боялись, что Доминик дю Вивье вышвырнет их на улицу.

— Именно для этого я и здесь, — сказала Кейт.

Они снова принялись кивать.