Наследницы

— ..конечно, он работает, как мул. Только дома на ранчо ему и удается по-настоящему отдохнуть. Он любит дом — так же сильно, как я. Как первый раз попал сюда, когда был еще совсем мальчишкой, так и влюбился навек. Сначала сидел на лошади, как какой-нибудь паршивый французишка, только мы сразу же посадили его в пастушье седло, и он не слезал с коня часов по восемь, а то и больше. Так навострился, что участвовал в родео в Колорадо-Спрингс. Теперь ездит, будто родился в седле.

Совсем как мой отец. Вот уж был наездник так наездник.

Но если в жилах есть индейская кровь, то это выходит само собой.

— Ваш отец тоже наполовину индеец?

— Его мать была настоящая индианка из племени «черноногих». Блестящая Вода — вот как ее звали. Ее взяли в плен, а мой дед ее спас. Отец родился в горах — в самый разгар битвы между правительственными войсками и племенем «черноногих». Дед говорил, что бабка и звука не издала во время родов.

Агата кивнула, улыбаясь самой себе, я все с той же улыбкой погрузилась в глубокий сон.

Кейт тяжело вздохнула и вдруг заметила, что Минни за ней наблюдает. Когда она встретила ее взгляд, лицо Минни посветлело.

— Я стара, говорили ее глаза. И одинока. И заслуживаю любви. Кейт кивнула. Минни снова занялась вышивкой, а Кейт некоторое время смотрела в иллюминатор, погрузившись в собственные мысли, пока не вернулась к журналу, который оказался настоящим кладезем полезной информации. Она читала статью, ошеломленная суммами, которыми ворочала Агата Чандлер, — такие суммы обычно звучат, когда в палате общин обсуждается правительственный бюджет. Не миллионы, а миллиарды. И все началось с того, что уроженец Диких гор вместе со своей скво случайно напали на главную жилу богатейшего медного месторождения.

Агата проснулась и продолжала разговор с того места, на котором остановилась. Словно она не спала, а на мгновение задумалась. Ее слова оказались странным образом созвучны мыслям Кейт:

— Чандлеры были исконными горцами, когда впервые поднялись по Снейк-Ривер полтора века назад. Мы плоть от плоти Запада. Старого Запада. Такого, как я его помню, да нынче-то уж мало что осталось — железная дорога его прикончила. Мой отец в юности мог бродить по несколько месяцев и не встретить ни единой живой души.

В те времена пропасть в горах ничего не стоило, хотя заблудиться-то и сейчас можно, если дороги не знаешь.

— А какое у вас ранчо? Большое?

— Ну, сейчас не так чтоб очень большое. Сорок тысяч акров, а когда-то было четверть миллиона. Но сейчас в самый раз, чтоб присматривать за землей. У нас ранчо не для показа, у нас люди работают. А кроме того, высота три с половиной тысячи метров. По ночам холод страшный, и снегу много бывает. Потому и летаем на вертолете, а то раньше, бывало, снегом заметет, и сиди, пока не растает.

Глория, которая всегда была начеку, появилась в салоне, чтобы узнать, не нужно ли чего миссис Чандлер.

Агата попросила бурбон с водой, а Кейт предпочла кофе, почувствовав, что ее неодолимо клонит в сон. От жары в салоне, выпитого утром вина и монотонного голоса Агаты Кейт казалось, что веки у нее вот-вот закроются: в отличие от самолета они никак не могли преодолеть силу тяжести.

Когда Кейт наконец сморил сон, Агата улыбнулась и дала знак Глории, которая накрыла девушку легким одеялом. «Какое милое дитя, — думала Агата. — Полная противоположность Доминик». Она тяжело вздохнула.

Ей не нравилась жена любимого внука, и поведения ее она не одобряла. «Оранжерейный цветочек, — фыркала Агата про себя. — К ранчо никогда и близко не подходила. Морщит нос, услышав слово „скот“, а на лошадь садится только для того, чтобы покрасоваться в этих модных штанах и шляпах. И не то чтобы у нас не хватало комфорта, без которого она жить не может. Да мой папа первым в Скалистых горах завел ванную! — Она тяжело вздохнула. — Мне наплевать, что они все болтают о современном браке. Ясно одно — мой Мальчуган получил совсем не то, что заслуживал».

Они приземлились в Денвере около половины седьмого, потому что в конце пути самолет летел против сильного встречного ветра, вздымавшего над Скалистыми горами снежные вихри, от чего очертания гор терялись в белесоватом тумане. Кейт еще не проснулась как следует, но порадовалась, что на ней плотное пальто, защищавшее от пронизывающего холода. Они побрели по рыхлому снегу, который непрерывно убирали снегоочистители, к огромному автофургону, доставившему их к вертолету.

Внутри было так же удобно и жарко, как и в самолете.

Уже стемнело, и Кейт ничего не могла разглядеть в иллюминатор, кроме дальних гор, снежные вершины которых сияли в свете молодого месяца.

— Скалистые горы? — оживленно обратилась она к Герцогине.

— Точно, — весело подтвердила та.

Они приземлились на ярко освещенной посадочной площадке, и Кейт с удивлением увидела невдалеке силуэт огромного трехэтажного дома. Она ожидала увидеть каркасный или бревенчатый дом, а это сооружение было кирпичным и чем-то напоминало Версальский дворец.

Они прошли, скрючившись, потому что мороз пробирал до костей, по вымощенной кирпичом тропинке и оказались в жаркой, насыщенной влагой и испарениями тропических растений оранжерее, словно попали прямо в дебри Конго.

— Ну вот так-то лучше, — удовлетворенно пробормотала Герцогиня, сбрасывая свои соболя. — Я вижу, опять был снегопад.

— Снег пошел незадолго до полудня, но прогноз на следующие два дня: солнечно, без осадков, — ответил мужчина, кативший кресло.

— Хорошо, хорошо… Не хочется, чтобы нашу гостью прямо с первого раза занесло снегом. Кейт, это Фрэнк Крамер, мой… Мой кто, Фрэнк?

Фрэнк — человек средних лет, с лицом, изборожденным морщинами, — снял ковбойскую шляпу и задумчиво поскреб седую коротко остриженную голову.

— Ну, думаю, можно так сказать: я выполняю почти все, что вы попросите.

— Секретарь и доверенное лицо? — улыбнулась Кейт, пожимая протянутую руку.

— А это вот Кейт Деспард, — представила ее Герцогиня. — Она только что из Англии и в Америке никогда не бывала. Фрэнк, мы должны ей показать настоящее американское гостеприимство.

— С большим удовольствием, мэм, — заверил тот.