Наследник Бури

Я не должен вспоминать. Память — зло. Память причиняет боль. Я должен драться, но не должен позволять телу брать власть над разумом. Боже, что со мной творится…

Ещё две попытки завершались парой ударов, после которых прилетало уже мне. Я совсем перестал слышать речь, вместо картинки — мутные цветные пятна. Крича во всё горло, я бился до конца, но даже не заметил, как этот самый "конец" наступил.

Я лишь отметил, что вокруг столпилась куча народу, что меня потащили куда-то на носилках. Потолочные лампы яркими звёздами светили в глаза, не давая уснуть, и это равномерное мельтешение что-то переключило во мне. С трудом сдерживаемые воспоминания хлынули лавиной.

Я вспоминал графа отца, но также помнил отца-наркомана. Вспоминал мать, красавицу из богатой семьи, но в то же время помнил, что матери у меня не было с детства.

Две разные жизни стекались в одну воронку, бесконечным потоком заполняя мой ослабший разум. Эта лавина неотвратимо закапывала меня всё глубже, и наконец-то, организм сжалился, позволив провалиться в сон.

***

Ненадолго возвращаясь в сознание, я всё ещё не помнил, кто я такой. Какие-то люди толпились над моей постелью, обеспокоено переговаривались, но их речь — сплошная тарабарщина, они будто кривлялись, издеваясь над больным! Взгляд невольно фокусировался на лампе, мерцающую успокаивающим синим светом. На кронштейне значилась гравировка «Собственность Академии Фатума».

Эти три слова странным образом успокаивали. Я в академии, а не в тюрьме, и даже не на пыточном столе. Стоп. С чего я вообще подумал о заключении? Я ведь…

Стоило совершить малюсенький шажок в дебри воспоминаний, как боль вернулась, сводя меня с ума.

***

Не знаю сколько прошло времени. Неделя? Год? К счастью, память начала успокаиваться, укладываясь в две параллельные прямые.

В одной линии, меня звали Фёдором Ароновым, единственным наследником рода Ароновых. Мой отец носит титул графа, он известная фигура в империи, а я, стало быть, младший граф. Про семью, ярче всего вспоминалась насмешка однокурсника: «Им недолго осталось. Император не потерпит, чтобы дружина какого-то графа превосходила силой его личную гвардию».

Моя мать не из благородного сословия, однако её отец, барон Октанов, чертовски богат, и богатство это связано со словом, вызывавшим в моих неокрепших воспоминаниях первобытный ужас.

Вихрь.

Это слово возвращало меня к другой линии, где меня звали… Впрочем, моё прошлое имя уже не имеет значения. Оно принадлежит другой жизни, другому миру, где я умер. Логичный конец для человека, половину жизни прожившего вне закона. Я ещё долго держался, но один из подельников заждался карьерного роста… Тьфу.

В том мире, вихрь был обычным погодным явлением. Иногда ужасающим, безусловно, но здесь… Вся империя крутилась вокруг этого Вихря, но добраться до деталей никак не удавалось.

Щёлкнул дверной замок, в дверь вошла девушка в больничном халате, стянутом на тонкой талии. Я запомнил её имя, Ириша. Она кормила меня эти дни, и излучаемые ею нежность и забота сыграли не последнюю роль в моём исцелении. Я тоже относился к ней с нежностью, а как иначе? В постоянном больничном аромате она единственная пахла пирожками и кофем.

Поставив поднос на прикроватную тумбу, Ириша подошла к окну, распахивая занавески. Яркий солнечный свет ударил по глазам, я зажмурился, через маленькие щёлки продолжая любоваться её фигурой. Тонкая талия изящно переходила в округлости ягодиц и стройные ножки. Вместо колготок она носила белые чулки, небрежно натянутые до середины бёдер.

— Уже проснулись, господин? — ласково улыбнулась девушка, усевшись на край постели и закинув ногу на ногу.

— И не только я, — вяло отшутившись, я накрыл ладонью её бедро.

— Господин Фёдор! — густо покраснев, Ириша сняла мою руку и пересела подальше. — Неприлично!

— Ну что ты начинаешь… Мне снова притворится дурачком, чтобы ты дала себя пощупать?

— Вы… — она охнула, прикрыв рот ладонью, но я мягко рассмеялся, и девушка тоже робко улыбнулась. — Шутите, да? А я вам сырники принесла!

— И кофе? — поинтересовался я, почуяв знакомый аромат.

Улыбнувшись ещё шире, Ириша подскочила, засуетилась, доставая из тумбочки постельный поднос, но с меня уже хватит. Напрягая ослабшие мышцы, я приподнялся на локтях, скидывая пуховое одеяло.

— Ещё не положено, господин… — попробовала остановить меня девушка, но я упорно свесил ноги с постели, уперевшись в холодный пол.

— Вам только волю дать, так вечность продержите в состоянии "положенного", — проворчал я, поднимаясь. — Сколько я провёл здесь, месяц?

— Всего неделю, господин.

Всего… Затёкшие мышцы ломило, но совсем не так, как в другой, прошлой жизни. Здесь я был молод и свободен от травм, напоминавших о себе каждое утро, а разбитую голову залатали так, будто и не было ничего. Машинально ощупав затылок, я потёр пальцем небольшой лысый кусочек.

— Болит? — участливо поинтересовалась Ириша.

— Хватит уже заботы, — я кивнул Ирише на небольшой стол в углу палаты, — лучше составь мне компанию. Наконец-то завтракаю по-человечески, настоящий праздник!

Плюхнувшись на пластиковый стул, я с наслаждением поднял чашку. Как же хорошо, что в этом мире тоже существует кофе, не знаю, что бы я делал без этого волшебного напитка. Вот только волшебного здесь было намного больше, даже лечение. Вместо пилюль и докторов — настоящий садист, называвший себя целителем.

— Палач сегодня придёт? — поинтересовался я, терзая сырник вилкой. — Уже соскучился по его неудачным попыткам меня прикончить.

— Нет, процедуры закончились, но… — Ириша заёрзала на стуле.

— Что?

— Через час придёт человек из Магистерия, важный человек. Хочет с Вами обсудить какие-то важные дела.

— О как. — Хлебнув кофе, я улыбнулся. — Расскажи тогда, что меня ждёт.

— Ну… — девушка замялась. — Мне не докладывают…

— Брось, я же знаю, что ты умная девочка и держишь ушки на востро. Делись тем, что подслушала.

Приосанившись, Ириша пустилась в пересказ чужих разговоров, из которых складывалась любопытная картинка. Магистерий, под чьей протекцией и существовала Академия, где я нахожусь, не может принять решение по моей ситуации. Всем уже известно, что я получил серьёзную травму в драке с другими студентами. Известно также и то, что я ожесточённо сопротивлялся, нанеся увечья нападавшим.

При всём при этом, звучала лишь одна фамилия, Куропатов, как будто тех двоих вообще не существовало. И разумеется, нашлись свидетели, клявшиеся, что мой удар головой — всего лишь несчастный случай.