Наследник

войдя в свою квартиру, она перевела дух и облегченно вздохнула: — Слава богу, никого не встретили,

а то завтра бы целый день на кухне полоскали мое нижнее белье... Подожди, я сейчас... — Она вышла

в соседнюю комнату, а Виктор уселся на диван, достал пачку "Беломора", закурил. Он много раз

бывал здесь и при ее матери. Антонина Петровна всегда встречала его очень приветливо, называла в

шутку Машенькиным телохранителем и потчевала вишневым домашним вареньем без косточек.

"Надо было бы позвонить для порядка домой, предупредить, — подумал он со вздохом, — но разве

угадаешь, что у нее на уме...". В этот момент в комнату вошла Маша. Она была уже в легком

шелковом халатике и в туфлях-лодочках на босу ногу. В руках Маша держала небольшой круглый

поднос с уже откупоренной бутылкой "Салхино" и двумя бокалами. — Ого? — удивился Виктор —

значит предстоит пир?! — Предстоит, — сказала она без улыбки. — Я хочу сегодня быть смелой. —

Но Вы, уважаемая Мэри, ведь никогда и не были трусихой! — попытался пошутить он, чувствуя что-

то необычное в ее поведении.

— Нет, была, была! — говорила она, наполняя бокалы вином. — Была, а сегодня не буду! Бери

бокал! Виктор взял бокал и внимательно посмотрел на нее, их взгляды встретились.

— Да, да! — быстро проговорила она, — ты правильно меня понял!

Они обнялись и выпили на брудершафт.

— Иди в ту комнату, — прошептала Маша. — Я запру дверь.

Запирая дверь на ключ, она оглянулась и с досадой проговорила:

— Ну, что ты стоишь, как... столб! Иди же! Я сейчас...

* * *

...И вот прозвенел их последний школьный звонок. Окончен девятый класс. Тот день они почти

всем классом провели в Парке Горького. Танцевали, катались на "чертовом колесе", а потом устроили

веселый пикник на лужайке Нескучного Сада с "Розовым мускатом и мороженым. Под вечер всей

ватагой оккупировали палубу речного прогулочного пароходика и всю дорогу оглашали просторы

речной волны песнями и лихими танцами под гитару.

Виктор ударил по струнам гитары и запел:

Девочку из маленькой таверны

Полюбил суровый капитан,

Девочку с глазами дикой серны,

Легкую, как утренний туман...

Капитан подошел поближе и стал внимательно слушать. — Клюнуло! — шепнул кто-то. Когда

песня закончилась, капитан растрогался, попросил переписать ему слова и даже предложил всей

компании проделать еще один рейс на этой "недостойной его жалкой речной посудине" за его счет.

Предложение капитана с восторгом было принято, и второй прогулочный рейс прошел еще веселее,

чем первый.

С пристани Виктор, Маша, Илья со своей Маей отправились к Виктору домой. Его родители уже

переехали на дачу в Пушкино, и они решили воспользоваться этим удобным обстоятельством. Виктор

нашел дома родительскую бутылку какого-то красного вина. Они выпили за их будущий десятый "Б".

Потом Илья, стоя в проеме открытого окна на фоне бледно-розового куста сирени, глядел на Майю

выпуклым немигающим взглядом сумасшедшего Мавра и декламировал строки Пастернака:

... В тот день тебя от гребенок до ног,

Как трагик в провинции драму Шекспирову,

Таскал за собой и знал на зубок,

Шатался по городу и репетировал.

Майя, широко распахнув глаза, влюбленно смотрела на Илью, как на бога, или в худшем случае,

как на забежавшего сюда "на огонек" самого Бориса Пастернака. Но скоро девушки заторопились

домой. Никакие уговоры не помогли, друзьям пришлось со вздохом согласиться и проводить их до

метро. — Могли бы и остаться, — ворчал Илья на обратном пути. — Не надо было смотреть на них

глазами льва холостого, — засмеялся Виктор. Дома они сыграли с горя на сон грядущий пару партий

в шахматы и улеглись спать.

* * *

Разбудил Виктора Илья:

— Вставай, маркиз! — тормошил он его, срывая одеяло. — Тебя к телефону требует какой-то

незнакомый мужик. — Да вставай же ты, черт!

Ничего не понимая спросонья, Виктор вскочил и подбежал к телефону. Звонил секретарь парткома

завода, где работал отец.

— Виктор, — сказал он, — сегодня отец должен приехать в город, так ты ему скажи, чтоб немедля

мне позвонил. Война, брат, началась! Вот, брат, дела-то какие. А в двенадцать ноль-ноль включай

радио, будут передавать правительственное сообщение.

В трубке послышались частые гудки. Некоторое время, ошеломленный известием, Виктор молчал.

Илья вопросительно смотрел на него.

— Война! — прошептал Виктор, — понимаешь, война!!

Они молча быстро оделись и выбежали во двор.

Во дворе было солнечно. Шелест старых лип и тополей сливался с громким птичьим щебетаньем в

радостную утреннюю мелодию. Солнечные дрожащие блики, осевшие на землю сквозь листву, были

похожи на огромных золотисты» бабочек, опустившихся откуда-то с голубых небесных высот. Ребята

уселись на скамейку, закурили, пряча папироски в ладонях. Известие о войне показалось им в эти

минуты противоестественным, нереальным.

— Слушай, маркиз, а может быть, этот дядька того? — сказал Илья и повертел пальцем у виска.

Виктор не успел ответить. Они увидели, как по Ордынке пронеслась защитного цвета "Эмка", потом

услышали, как она где-то за углом со скрипом затормозила и дала тревожный сигнал. Тишина

дрогнула. Птицы смолкли. Ребята переглянулись.

— Нет, — сказал Виктор, — партийный секретарь не "того", он мужик правильный, трепаться не

станет.