НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ

Фокин отложил протокол и снова закурил. Мозаика сложилась в четкую

В бобровой шапке был Куракин. На руке у него было надето кольцо отсроченной смерти. Этим кольцом он ударил брюнета, которого сейчас разыскивают оперативники милиции и ФСБ. Но искать его осталось не очень долго. Когда время

Фокин взял фоторобот и ещe раз, но уже с новыми чувствами всмотрелся в лицо брюнета. Сейчас ему показалось, что на лице неизвестного застыла печать

***

Красные, как маки, упругие кровяные шары летели в сверкающем тоннеле, натыкались друг на друга, отскакивали и летели дальше. Невидимая сила толкала их: шестьдесят толчков в минуту, шестьдесят ураганов, подхватывающих это

Дон-дон.

Все шары летели в одном направлении, каждый должен успеть оказаться на своем месте. Если им не хватало пространства, тоннель раздавался в стороны,

Так было всегда, все тридцать два года. Один миллиард, девять миллионов,

Но за последние часы что-то изменилось в этом упорядоченном движении.

Что-то нарушилось.

Появились черные "чужаки". Сначала один, за ним второй и третий. Они летели вместе со всеми, у них тоже было место, куда им надо успеть – только "чужаки" не подчинялись общим законам, они охотились за красными кровяными

Один, второй, третий.

Оказавшись в западне, красные тоже начинали темнеть, тяжелеть, тоже становились "чужаками". В тоннеле постепенно становилось тесно, как на

Образовывался первый тромб. Потом обязательно появится второй. Третий…

***

– А-а-а!

Макс Карданов открыл глаза. Он выплыл из какого-то кошмара, во рту ещe чувствовался горелый привкус смерти. Всего лишь сон. Мышцы постепенно

Микроавтобус. Взрыв, похожий на рыжего великана, вдруг выпрямившегося во весь гигантский рост. Смерть, поджидавшая его шесть лет. Он каким-то чудом выплыл оттуда, он жив. Что было потом? Бутылка "Джонни Уокер", номер телефона в записной книжке, сонный машин голос в трубке, многозначительная пауза и не

– Маша? – негромко позвал Макс.

Никакого ответа. Бормотание магнитолы, тихий шелест воды в душе, ходики пощелкивают на стене: ц… ц… ц… Между неплотно задвинутыми шторами пробивается

Макс приподнял голову. Он лежал в чем мать родила поверх махровой простыни. Один. Рядом на подушке – неостывшее ещe тепло. Теперь он все вспомнил. Он схватил девушку прямо в прихожей, набросился как зверь и прямо там сорвал одежду, благо еe было не слишком много. Маша слабо отбивалась и говорила то, что и должна говорить женщина в подобной ситуации: "Не надо" и "Потом". Но он не слушал: может потому, что шесть лет видел еe только во снах и все эти годы вообще не спал с нормальной женщиной, может потому, что выпил полбутылки

Маша пахла уютом и постелью, сквозь запах кожи пробивался вчерашний аромат дорогих духов. А он стремительно и зло ворвался в это душистое тепло, словно в третий сектор усложненной полосы препятствий на выпускном экзамене.

Как будто Макс брал реванш у жизни, понимая, что лишь по счастливому стечению обстоятельств он не лежит сейчас на покрытом копотью снегу, обугленный и искореженный до неузнаваемости. Огонь ещe не догорел, крики не смолкли и

Вдруг среди тишины раздался громкий резкий звук. Непрерывный и высокий,

Макс Карданов вздрогнул, вскочил, одним прыжком выскочил в коридор. Что

Направо гостиная, налево кухня. Чайник…

Точно: чайник. Блестящая пипка на носике свистит на высокой – рехнуться можно – ноте и пышет паром. Карданов сдернул еe, выключил газ. Огляделся. Кухня размеров необъятных, светлая, как праздник. Уютная. Кондиционер, гриль, стойка

И посреди этого Макс увидел вдруг себя: голого. Безоружного. Он подошел к окну и закрыл жалюзи. На подоконнике стоял трехлитровый баллон: вода, водоросли, какие-то черные шевелящиеся комочки… Пиявки! Зачем они ей? Рядом – открытая пачка "Винстон", пепельница, припорошенная серым сигаретным пеплом. Раньше Маша не курила… Хотя чему удивляться: шесть лет. Новые привычки, новые

Смена декораций: постельное белье заменено, чашки перемыты, пепельница вычищена, использованные презервативы отправлены в мусорное ведро. Можно

В сушилке над мойкой стояли две кофейные чашки. Рядом другие чашки, и блюдца, и тарелки, там много чего было – но эти две стояли отдельно. Словно их мыли последними. Даже… Макс не удержался, достал одну из сушилки, внимательно

Нет, капли воды конечно же, успели просохнуть. В мусорное ведро заглянуть, что ли? Хотя Маша никогда не любила презервативов: она – чувственная

Маша мастерица доставлять острые и запоминающиеся ощущения. С этой мыслью

– Что так долго?

Стройное долгое тело в серебристом ореоле водяных струй резко развернулось к нему, Макс увидел мелькнувшую в зеленых глазах тень испуга -

Маша с улыбкой смотрела на него, перекрестив длинные ноги, вода падала ей на плечи, стрелкой сбегала между острых грудей, закручивалась во впадине пупка, спускалась дальше, рисуя трепещущий символ "V", и разбегалась, разлеталась

– Лезь ко мне! Скорее! – сказала она и Макс не заставил просить себя

***

Молодая женщина торопилась домой на исходе Валентинова дня. Полчаса назад она спустилась в метро среди сверкающих мандариновых огней Китай-города – сейчас поднялась наверх в Кузьминках. Унылая бетонная геометрия, темнота,

Женщина не любила Кузьминки. Энергичным шагом она прошла к стоянке такси,

– Червонец, барышня, – буркнул тот.

Возражений не последовало. Гибкая фигура в песцовом полушубке скользнула на заднее сиденье, хлопнула дверь, затарахтел мотор. Поехали. Шофер скосил глаза в зеркало заднего обзора: "аппетитная буржуйка, чтоб я так жил…". На

– За парикмахерской направо, – сказала пассажирка спустя несколько минут.

Такси послушно свернуло во дворы, под колесами захрустел вечерний ледок.

– Слышь это, да? – носатый тип в "москвиче" поднес к лицу трубку мобильного телефона. – Крыса прикатила. В белом френче, на моторе. Ну встречай,

Молодая женщина задержалась у парадной двери, копаясь в сумочке. Шофер влажно покосился на стройные икры под полушубком, кое-как вырулил с подъездной

Наконец тонкие пальцы выудили связку ключей, вставили в замок. Заскрипели ригеля и пружины, женщина потянула дверь на себя. И вдруг от стены сбоку