Насты

Я покосился в распахнутую дверь, где в этом время веселые балбесы устроили новую козу своему начальнику.

– А чем этот сериал тебе не то?

– Все то, – заверил он, уловив в моем голосе недовольство. – Просто, когда видишь, как все устроено, половина удовольствия теряется. Хотя фильм наш, наш!.. Смотри, группа придурков, что не хочет ни учиться, ни работать, идет наниматься в полицию, так как мэр велел принимать всех. Полицейское начальство в шоке, но приказ надо выполнять, и вот придурки засирают все, что могут, пакостят непосредственным командирам, то выставляют их голыми на улицу, то вместо шампуня подкладывают тюбик с клеем…

Я гоготнул:

– Наши люди!

– Наши, – согласился он. – И смотри, одних фильмов я посмотрел семь штук, а теперь вот огромный сериал забабахали. А смотрят не только сами сруны, что очень важно…

– Почему?

Он вздохнул, но затем расправил плечи и сказал значительно:

– А потому, что срун сидит в каждом из нас. В каждом с виду очень приличном и порядочном человеке. И не просто сидит, а вцепился когтями, пророс не только в печенку, но и в психику. Иначе бы нормальный человек сочувствовал начальнику полиции, над которым так измываются, но почему-то сочувствует этим срунам? Почему?

Я подумал, перескочил через очевидный ответ, сказал с нажимом:

– Ты прав, Валентин, ситуацией надо пользоваться. Наше время пришло.

Глава 2

После телепередачи, когда о нас рассказали, как о прибацанных фриках, ребята с неделю ходили как в воду опущенные, Данил в ярости едва не грыз край стола, двое суток не выходил из качалки, изнурял себя на скамье Смита, однако уже на другой день к нам заглянул один пацанчик, потом зашла целая группка, наконец начали подходить ребята и покрепче.

Все с шуточками и приколами, но гостей встречали Люська и Валентин. Одна завораживала роскошными сиськами под полупрозрачной майкой, другой напускал тумана умными формулировками о свободе и выражении своей личности, когда тупое и косное общество все-таки должно и просто обязано принимать нас такими, какие мы есть на самом деле.

Я чуточку ожил и объяснял новичкам:

– Кремль должен уйти! Но не только как правительство, как на этом настаивают недалекие и трусливые партии либеральных свобод, смеющие называть себя оппозицией, но и как сам символ тоталитарной власти!

На меня смотрели вытаращив глаза, один спросил с непониманием:

– Это как?

– Кремль, – пояснил я, – все века был символом жестокого угнетения. Еще Иван Грозный сделал его символом жестокости властей, зверств, пыток и казней! С того времени мрачная слава Кремля только росла. Одни только чекисты сколько народу угробили, начиная со всего дворянства, потом просто интеллигенции, потом своих же советских полководцев, и так длилось и длилось…

Зяма вставил:

– Все надеялись, что мрачная страница сменилась светлой в момент перестройки…

– Вот-вот, – сказал я, – но сегодняшняя кремлевская власть подхватила знамя и методы Ивана Грозного с его жестокими преследованиями интеллигенции, тайными убийствами и преследования инакомыслящих!.. Потому мы ставим своей целью вообще снести с лица земли Кремль, мавзолей, храм Василия Блаженного, а на освободившейся площади выстроим то, на что укажет большинство населения!

Парни переглядывались, на лицах проступает восторг, впервые слышат вслух то, о чем сами не решаются даже подумать, один сказал придушенным голосом:

– Ребята, меня можете считать своим. Можете записать, можете не записывать, но если пойдете на митинг, то я пойду лучше с вами, чем даже с анархистами!

– И я, – сказал второй.

– И я!

– И я тоже…

– Прекрасно, – сказал я, – запишите номер офисного телефона. Можете оставить свои, мы будем сообщать о всяких… акциях!

За сутки до митинга мы разгромили три троллейбусные остановки, бросили камни в витрину аптеки, разбив ее вдрызг, а у фитнес-клуба, где богатеи сгоняют неправедно нажитый жирок, срезали и унесли к мусорным бакам пожарные брандспойты.

В ту же ночь еще в двух районах новые члены нашей организации сумели нарушить систему канализации и в буквальном смысле слова залили улицы дерьмом.

Возвращаясь, мы видели, как в ту сторону помчались «Скорые», пожарные и МЧС, а потом еще вдали вспыхнуло пламя горящего дома. Может быть, совпадение, а может быть, это наши из новеньких постарались блеснуть, показать свою молодецкую удаль, как Васьки Буслаевы или расшалившийся Илья Муромец.

– Ребята готовы, – сказал я с облегчением. – Честно говоря, не ожидал… После той пакостной передачи по жвачнику у меня у самого настроение было ниже нуля.

– Черный пиар, – напомнил Данил бодро, – тоже пиар.

– Здесь не то, – поправил я. – Зрители вдруг увидели, что они не одиноки. Кто-то, в отличие от них, делает то, что они хотят, но не решаются, скованные правилами… И кое-кто из них решился… Увидите, срунов будет все больше!

– Хорошо бы, – сказал Зяма. – Но больно уж эти гребаные славяне тяжеловаты на подъем. Жопы, видать, слишком квадратные.

Данил сказал с угрозой:

– Зато потом…

– Знаю-знаю, – перебил Зяма, – о, русский бунт, бессмысленный и беспощадный!..

– Общество усложняется, – сказал я, – его все труднее понять тем, кто не привык напрягать мозги. А таких, как понимаете, абсолютное большинство. Защитный рефлекс у всех, понятно, один: что не понятно простому человеку сразу, то, с его точки зрения, – говно.

Данил пробурчал:

– Конечно, говно! А что, не так?

– Вот-вот, – сказал я рассудительно. – Будь мы пожилыми пердунами, ну так лет по сорок, то просто сказали бы, что говно, и на этом успокоились. Но мы, молодые и дерзкие, отважные и бесшабашные, мы лица с активной гражданской позицией, потому все, что нам не нравится, можем и должны обосрать… что и делаем… по зову совести и внутреннего долга! Это наш отважный и мужественный ответ зажравшемуся миру с его допотопной моралью, его дуростью и косностью, с его чванством своими достижениями…

Грекор слушал с интересом, хохотнул, сказал довольно:

– А что это за достижения, если их можно обосрать?

– Настоящее не обосрешь, – поддержал Данил.

А Зяма поддакнул:

– А так как нам удается обосрать все, то у этого мира нет подлинных ценностей. Их создадим мы, только мы и только мы!

Данил поинтересовался:

– А почему ты считаешь, что срунов будет все больше? Из-за телепередачи?

– Ага, заинтересовался? – сказал я. – Нет, та передача только чуточку ускорила. Я уже говорил, во-первых, инет дал возможность всем действительно свободно выражать свои мысли, идеи, взгляды, вкусы, желания и потребности. Действительно свободно – это значит, что пишешь и говоришь под ником, и никакая полицейская сволочь не узнает, кто ты и что на самом деле, не придет к тебе домой и не настучит по хитрой рыжей морде. И вот когда все это поняли… нет, когда это наконец до всех дошло, тут-то сруны с изумлением и радостью увидели, что они, оказывается, не одиноки. Когда они приходили на чей-либо сайт посрать, то чаще всего обнаруживали его уже засранным, загаженным так, что самим бы не утонуть в говне!